Вся проблема в том, что их вид постоянно вводит нас в заблуждение: любой, кто удосуживается чести увидеть своих зверей, чаще всего видит перед собой лишь визгливую стаю лохматых шавок, готовых облаять кого угодно и удирающих при любой опасности. Мало кто оказывается способен увидеть в желтоватых глазах мысль, неспособную вырваться наружу из плена тщедушного уродливого тела, и оттого еще более опасную.
Они большеголовые и тонколапые, их рты с ярко-красными языками и белыми клыками и рады бы что-то произнести, да не могут, ибо весь смысл зверя в самом его существовании, и горе тому, кто, надменно похлопывая по ноге, позовёт к себе и прикормит, а потом скажет: «всё, пошёл отсюда, блохастый» в надежде на то, что зверь просто уйдёт, поджав хвост. Он не уйдёт. Звери мало едят, всё слышат, но никого не слушают и ничего никогда не забывают. Человек может увидеть зверя лишь тогда, когда зверь позволяет это. Сбившись в малочисленную стаю, звери, тем не менее не сделают человеку ничего плохого, потому что этого не нужно: человека не растерзают звери, потому что человек растерзает себя сам.
Вообще человек очень комфортно устроился: когда ему плохо, он непременно ищет виноватого и непременно его находит, и тогда человеку становится чуть лучше, или даже просто хорошо. Так, мне кажется, люди и придумали бога, или даже множество удобных и доступных богов на все случаи жизни. Боги гневались и дарили человеку возможность радоваться, а ещё боги или сами были в чём-либо виноваты, или обязательно указывали направление, в котором следовало искать виновного, и тогда горе тому виновному, кто был доступен праведному человеческому гневу, но даже если виновный по каким-либо причинам для праведного гнева был уже недоступен – ничего страшного: люди жили дальше с осознанием того, что виновный есть. Или когда-то был.
Человек, имевший неосторожность недооценить зверей, которые ему открылись, растерзает себя сам. Но не молниеносным движением – ни в коем случае. Это будет тянуться мучительно долго, ведь быстрая смерть – удел избранных: воинов и идиотов. Самое страшное наказание – это долгая и бессмысленная жизнь, и внезапное осознание этого перед лицом неминуемой смерти. Словно ты всю жизнь шёл по направлению к спрятанным в заветном сундуке сокровищам, и наконец, убелённый сединами, измученный артритом, дошёл. Вот он – заветный сундук. Ты открываешь его, а он… Он пуст. И вот ты бессильно опускаешься на землю возле пустого и такого ненужного сундука, ноги тебя уже не держит и сердце изменяет тебе, а рядом – скелеты. Красивые, белые скелеты. И тебе уже совершенно ясно, что это не жертвы неведомого чудовища, что вечно охраняет сундук с сокровищами, нет! Они умерли сами, от бессилия, в пронзительном понимании того, что всё напрасно и на обратный путь жизни уже не хватит. Ты облокачиваешься на бесполезный сундук, и в голове твоей лишь одна, глупая и несуразная мысль: насколько выгодно будет смотреться твоей скелет на фоне остальных? И вот тут звери молча соберутся вокруг тебя, и в твоей голове созреет ответ: скелет твой будет смотреться не очень, потому что кости становятся белыми лишь с годами. Тебе будет казаться, что это звери нашептали тебе такой ответ, но это не так: звери просто стоят рядом и смотрят, а мысли – это только твоё. Тебе достаточно просто знать, что звери существуют, и в твою последнюю минуту они были с тобой. Не дети или жена, не лучший друг (ну откуда у охотника за сокровищами друзья?), а пара странных собак с мокрыми носами и очень умными желтоватыми глазами.
И пусть все думают, что ты умер в одиночестве.