Весь хлам пассажей имеет преходящее значение; техника обладает ценностью только там, где она служит высшим целям.
Роберт Шуман
Сонно гудел кондиционер, после залитой солнцем летней улицы внутри маленького кафе-забегаловки царила тьма. Колхозного вида столики с пластиковыми «кружевами» клеенок, подсвеченные запотевшие цилиндры за дощатой стойкой, жужжание залетевшей дурной мухи.
— Здесь самые шикарные в городе чебуреки, — заявил Славик, по-хозяйски скинул рюкзак под стол и стянул бандану с огненно-рыжих патл. Их цвет не мог умалить даже полумрак. — Не смотри, что забегаловка страшная. Знакомые работяги показали, теперь я тебе тайну открываю. Цени, друг.
Я пожал плечами, оценив сомнительную услугу, потом решил: чебуреки так чебуреки. Раз Славка ел и не помер, то, может, и я переварю гипотетическую собачатину в тесте.
— Давай пару штук, — согласился я. Славка вытаращился светлыми и тоже какими-то рыжеватыми глазами:
— Ты что! Пару? Я двенадцать штук беру. Как раз живот заполняется.
— Нет, — рассмеялся я. — Нам еще рюкзаки нести.
Самый лучший отдых — сразу после сессии. Забыть о прожаренных июньским солнцем аудиториях, взять палатки и припасы и отправиться на остров на пару дней — купаться под луной, играть в мяч, загорать, лазать по скалам и полностью «воскреснуть» после изматывающих студенческих трудов. Атмосфера романтики и нестрашные приключения прилагаются.
Славик назначил встречу в сомнительном заведении около автовокзала, потому что ждать девчонок все равно где-то надо, а после покупки ведерка шашлыков, жидкости для костра, алкоголя и прочих припасов и бытовых мелочей по списку, есть мы оба захотели немилосердно.
— Держи, — передо мной материализовалась пластиковая тарелка с тремя плоскими золотистыми «лаптями». Славкина душа не могла смириться с моими скромными запросами, и он из добрых побуждений принес на один больше. Для себя он тащил от стойки сюрреалистичную стопку из двенадцати чебуреков, его светлые глаза сверлили эту роскошь — всем своим существом мой друг был уже там, в поедании вожделенного жорева.
Я надкусил жесткий зубчатый край — чебурек оказался действительно неплохим. Сочное горячее мясо непонятного происхождения, но вкусное, присыпанное щепотью свежих порезанных травок, истекало обжигающим бульоном. Я выдыхал и кусал чебурек, стараясь не обжечь язык, поглядывал на старательно топчущего свою порцию Славика. Друг с деловитым видом хомячил один чебурек за другим, облизывая пальцы. С таким сосредоточением и упоением можно разве что рыться в сундуке с древними сокровищами или в контейнере нового компьютерного «железа».
Я был так зачарован зрелищем, что чуть не пропустил момент, когда в забегаловку явились девчонки. Светлое Машкино каре и пушистые кудри Насти нимбами светились в косых лучах из открытой двери — два ангелочка, морща носики от душной фритюрной вони, потребовали немедленно выметаться.
— Андрей уже шесть раз мне звонил! — уперла руки в тощие бедра Машка. — Он торчит на бульваре и психует, что у тебя, — она ткнула пальчиком в наглую рыжую морду, — телефон отключен!
— Нафига мне на отдыхе эта звонилка? — хмыкнул Славик, не двинувшись с места — Без нее намного лучше. Например, можно спокойно поесть.
Он невозмутимо дотрескал остатки сооружения с тарелки, не забыл прорекламировать пищу земную девчонкам, на что получил две порции упреков и негодования.
Сыто откинувшись и похлопав себя веснушчатыми лапами по ничуть не округлившемуся животу, Славка скомандовал:
— Вот теперь пошли!
Не знаю, как в него все влезло — мне трех «лаптей» хватило.
Квадратный и просторный, как авиалайнер, автобус, быстро пролетел жаркий, полный цветущих роз и пока непыльной листвы город. В череде низеньких автомобилей он прополз по шоссе плотины и вывернул на изогнутый вдоль реки бульвар. Мы схватили рюкзаки и сумки и еле успели выскочить на нужной остановке — разморенные на комфортных креслах организмы не хотели двигаться.
Здесь нас ждал Андрюха — его длинная худая фигура маячила под навесом рядом с ощетинившимся шампурами рюкзаком. Он встрепенулся, когда мы, очумевшие, приземлились к нему в объятья. После традиционных рукопожиманий Андрей, раздуваясь от гордости, извлек из кармана новенький телефон. Казалось, свежекупленный гаджет известной фирмы и последней модели поднимал статус владельца в собственных глазах до небес.
Андрей не выпускал телефон из рук — разве что когда перераспределяли ношу, спрятал его в кармашек шорт на молнии. Затем мы шагали через изогнутый над Днепром мост, и он снова достал сокровище. Сопровождаемый бодрой музычкой, наш отряд устремился к острову.
Русло Нового Днепра — узкое и глубокое — омывает крутые стены гранитного горбатого чудовища возрастом в три миллиарда лет, острова, что раньше не был островом. Плавни и болотца, леса и ручьи миллионы лет назад тянулись под скальной громадой — там, где сейчас нес могучие воды поток с перекинутой над ним светлой аркой моста. Мы шли по мосту, мое сердце приятно сжималось от высоты, от тьмы реки под ногами, и в глади далеко-далеко внизу отражались небо и наши смеющиеся лица.
Еще немного — и вот она, «суша»!
В стороны от прорезающего остров шоссе разбегались тропинки. Мы нырнули под лопочущие кроны и потопали по стежке. Придорожные травы щекотали икры колючими колосками, подмигивали звездочками белых цветов, окутывали горьким нежным ароматом полыни. Деревья остались позади, мы вышли на травянистый склон высоко над Днепром. Слева ухала в тень мрачная прорезь Черной скалы, каменное древнее изваяние маячило на краю обрыва, открытое всем ветрам. Качались зонтики белого тысячелистника, розовые шарики клевера проглядывали сквозь густые округлые листочки, а путь изгибался и пересекал дорогу к музею, уводящую вдаль над кручей. Здесь не спустишься — высоко, красиво и опасно, зато дальше, около разбитой Совутиной скалы, тропы вели ниже, к скальным плато и пляжам.
Бежать по стежке вниз легко и весело — скакать по округлым камням, нырять под склонившиеся ветви дикой яблони, дубов и боярышника. Вниз, вниз, к берегу!
Огромные и поменьше прибрежные валуны, покрытые лишайником и каменной розой, застыли, словно спящие мамонты. Сочная зелень трав жалась к ним, стремясь обнять, укрыть от людей.
Когда-то давно наступающие ледники приволокли камни сюда и, наткнувшись на громадную древнюю скалу, свалили их, как шаловливые дети высыпают на пол детали «Лего». Валуны разлеглись, утонув основаниями в песке и щебне, подернулись шершавыми цветными лишайниками и снисходительно терпели отдыхающих — нас.
Мы обосновались между несколькими такими «мамонтятами» поближе к воде.
— Тут нет змей? — встревожилась Настя. Она стояла на макушке метрового «мамонтенка» и вглядывалась в траву у его подножия. Белые пальчики, видные через вырезы сандаликов, поджались. Настя волновалась и хлопала ресницами, ветерок трогал копну золотисто-каштановых кудрей.
— Нет тут змей, — соврала Маша и махнула рукой: — Посмотри, тут сухо, а змеи любят сырость.
Конечно, это было неправдой, но хитрая Маша отлично знала, что уговорить Настю расслабиться можно только наглым враньем. Змеи, конечно, на берегу водились, но, измученные шумом и топотом бывающих тут людей, спешно расползались и предпочитали делать свои змейские дела подальше, в более интимной обстановке.
Я тем временем нанизывал прохладные куски мяса на шампуры, улыбался и не вмешивался. Славка, ругаясь, жег спички — он хотел всем показать, как правильно разжигать костер, поставив щепки «шалашиком». Солома мгновенно оборачивалась золой, древесина чернела, но загораться не желала. Славик злился: щеки покраснели от дутья, медные вихры блестели, словно впитывали энергию безуспешных стараний. Я нанизал шампур и отложил его в готовую кучку. Не скоро еще получим угли для шашлыка!
Отчаянный крик прорезал благостную тишину.
И без того белый, как макаронина, Андрюха побледнел еще больше. Он бегал вокруг лежащего недалеко валуна и махал тощими руками, как перепуганный страус крылышками.
— Змея? — ахнула Настя, и вспорхнула обратно на валун.
— Телефон! — заголосил Андрей и вцепился в собственные светлые кудри: — Мой телефон провалился!
Как оказалось, наш друг хотел сфотографировать девушек, выбирал ракурс, оступился, а драгоценный новенький гаджет скользнул в расщелину и пропал во тьме.
Мы поочередно заглядывали в узкий лаз, образованный гранитной щелью, прикрытой сверху маленьким «мамонтом» в три обхвата. Теоретически туда можно было просунуть руку…
— А вдруг там сидит змея? — сказала Настя. Тонкие пушистые брови вздыбились «домиком».
— Я туда не полезу, — сказала Машка и заправила льняной локон за ухо.
Я набрал Андрюхин номер.
«Бж-ж-ж-ж-ж», — загудел телефон, запиликал мелодией и осветил западню нежным сиреневым светом.
— А змея дома? Гулять выйдет? — сказал я в ноющую сигналом вызова трубку.
— Он недалеко! — Андрей приник к устью расщелины, запустил руку. — Все равно не достаю!
— Эх, как же так у тебя вышло? — недоумевал Славка. — Лопух ты, Андрэ.
Андрюха поднялся и покаянно тряхнул светлыми вихрами:
— Да ну тебя, лучше помоги что-нибудь придумать.
Мы просмотрели взятые с собой пожитки, но ничего, подходящего для хватания, не нашли.
— Позвони еще раз? — с тоской попросил меня Андрей. — Когда я не вижу телефон, мне кажется, что я его потерял навсегда.
Славка лег на камни, чтобы тоже попробовать достать телефон, поднялся и поморщился:
— Не могу на животе лежать, — признался он. — Там двенадцать чебуреков! Может, с другой стороны попробовать? — Славка засуетился, оббежал валун, вернулся и покачал головой.
Похороненный заживо телефон отвечал беспомощным жужжанием и приятной трелью. Все все бросили, позабыв и костер, и шашлыки — старались найти выход.
— Давайте толкнем валун все вместе? — предложил Андрюха, в очередной раз извлекая руку из норы. Его лицо покраснело, по щекам размазалась грязь. — Честное слово, я его, кажется, касаюсь. Нужно хотя бы еще несколько сантиметров.
Я очень сомневался, что мы, обыкновенные хомо сапиенс из мяса и тонких косточек, сможем сдвинуть с места эту штуку, в которой, точно, несколько тонн весу. И все же мы попробовали. Уперлись плечами и толкали, пыхтя и ковыряя землю подошвами.
— Еще немного! — подбадривала Машка и прикладывалась худосочными ладошками к обросшему лишайником граниту, как мышь к репе.
— Кажется, дрожит, — сказала Настя. Она присела у норы и поглядела на меня снизу вверх серыми серьезными глазами в окантовке загнутых пушистых ресниц. Мне тоже вдруг показалось, что камень дрогнул.
— Нет! — заорал Андрюха и отскочил от валуна. — Стойте, не надо! Качается не этот камень, а тот, на который он опирается! Сейчас все рухнет, и телефон раздавится!
Мы, вздыхая и потирая царапины, потянулись к кострищу в сосредоточенном и печальном настроении. Нас не радовали ни солнце, испятнавшее золотом изумрудный ковер клевера, ни предвкушение ночи на природе, и даже вожделенные каникулы длиной почти в лето вроде как поблекли.
— Ничего с ним не станется, — заявил Славик и вылил в непослушное кострище треть бутылки жидкости для растопки. Он продолжил говорить негромко, под нос, словно убеждая сам себя. — Полежит себе тихонечко, как раз без телефона отдохнешь, Андрюха. Потом можно будет метнуться к тебе домой и найти какой-нибудь инструмент. Достанем! Если, конечно, дождь не пойдет, — он критически поглядел в пронзительно-голубое небо без пятнышка облаков.
— Я сейчас пойду, — встревожился Андрей. — Домой.
— Останься, — ласково попросила его Маша. — У нас шашлык почти готов, как же без тебя? Это же час только на дорогу туда.
— Не могу! — заныл Андрей. — Я не могу просто так сидеть и шашлыки трескать… Вдруг, и правда, дождь? И вообще!..
Он схватил мой телефон и начал названивать под камень. Музыка играла и играла, сиреневые сполохи в крохотной пещерке сияли колдовским кладом.
Андрюха в каком-то исступлении сорвал с себя пеструю рубаху, бросился к расщелине и просунул руку. Он рычал и закусывал губу, втискиваясь плечом, всем телом, замер — на виске билась жилка. Приятель обмяк и что-то просипел.
Девчонки всполошились, захлопотали вокруг лежащего навзничь друга.
— Что? — спросил я, наклонившись над побледневшим «раненым кладоискателем».
— Достал, — прошептал Андрей, — рука…
Аккуратно, стараясь не делать резких движений, мы извлекли его руку из гранитной «норы». Исцарапанное плечо налилось краснотой, рука бессильно повисла. Измазанные грязью пальцы цепко сжимали сияющий гладкий гаджет.
— Убил бы, — прошептал Андрей, выключил телефон, сунул в сумку и закрыл на молнию и клапан.
Кого «убил бы» — мобильник, валун, себя или нас, мы так и не поняли.
Когда совсем стемнело, костер потух, а гитара отзвенела, в воде отразились огни далекого города, тьма окутала нас темно-синим одеялом ароматов. Полынь и чабрец, качим и пижма — я вдыхал всей грудью. Медвяно-пряные запахи можно было пить, как вино. Они делали сознание кристальным и чутким, казалось, что вселенная смотрела на меня из бездны небес. Луна — хрусталь и огонь — отражалась бликом в воде.
Мы пошли купаться в еще не прогревшуюся июньскую воду. Мягко плескались волны, прохлада обжигала, девчонки повизгивали. Капли воды на коже отражали луну, а река сливалась с небом в одно бесконечное пространство.
В конце концов мы порядком подзамерзли и разбрелись по палаткам. Бойкая парочка — Славик и Маша в одну, мы с Настей во вторую, а Андрюха скрылся в своей палатке, сказав, что будет ждать минут через двадцать у костра. Славка же сообщил, что его не будет, он — спать, потому что ему вроде как шашлыки поверх чебуреков натянули кожу на глазах.
— Там кто-то ходит! — сказала Настя, вытирая полотенцем распушившиеся волосы, и отодвинулась от входа вглубь палатки.
Я прислушался. Снаружи тихо… Хрустнула ветка, что-то зашуршало. Наверное, Славик снова оголодал и роется в вещах. Я посветил фонариком. Никого.
— Нет, нет! — сказала Настя. — Там точно кто-то есть. Наверное, пришли какие-нибудь бомжи или воры. Они нас обворуют и убьют.
Я хмыкнул, нашарил топорик и с фонариком вылез наружу. Луч побежал по черным непроницаемым зарослям, озарил кудрявую шевелюру Андрюхи, показавшуюся из палатки.
Он вылез. В руке блеснул перочинный нож.
— Я слышал, — ответил Андрей на незаданный вопрос. — Посвети туда! — он ткнул ножом в сторону непроницаемой тьмы кустов.
— И ты тащи фонарь, — сказал я, нашаривая лучом только ветки и листья.
— У меня нет, — буркнул Андрей. — В телефоне есть, но вдруг снова выроню, прикинь — ночью искать!
Плечо его пришло в норму и уже не болело, но гаджет Андрей теперь держал только лишь в кармане на зиппере. Ценность сокровища оказалась слишком велика для любых рисков.
Чтобы разбудить Славика, пришлось щекотать его пятки. Настя не захотела сидеть одна и вылезла следом за мной. Она ежилась и вглядывалась в чернильную тьму.
— Я с вами, мне одной страшно.
— Полезай к Машке, — кивнул Славка и зевнул. — Сейчас мы кого-нибудь найдем и учиним насилие.
— Вдруг это змеи, — сверкнула глазами Настя и послушно полезла в Славкину палатку. — Дождутся, когда мы уснем и… — из палатки донеслось Машкино хихиканье.
Ночью расстояния меняются. Пространство становится глубоким и вязким, в луче фонарика серебрятся листья, словно застигнутые врасплох во время таинственной ночной жизни. Ветви задевают волосы, царапают голые руки. Где-то далеко гудит сова, в кустах оглушительно орут сверчки, тихо матерится Андрюха, сослепу наступая на чертополох.
Мы обшарили весь берег, вымазали ноги в иле и чуть не заблудились.
Безмятежно золотился лунными бликами Днепр, бархатные силуэты древесных крон клонились к воде.
Ни с чем вернулись мы в наш маленький кемпинг, уселись на бревна у остывшего кострища и только решили, что ночной бродяга ушел, как вновь услышали треск веток.
— Да кто это?! — Славка вскочил, рванулся навстречу подлому врагу, заорал от неожиданности и… боли? Ошеломленный Андрюха свалился с подпрыгнувшего конца бревна. Я услышал его крик и растерялся: кого из друзей спасать первым. Славик замер посреди поляны, посветил фонариком, и, выматерившись от души, рассмеялся. В пятне света сердито фыркал дьявольски колючий ежик.
Это он полночи топал тайными ежиными тропами и шумел, как татаро-монгольское войско.
Андрей, потирая ушибленный бок, вылез из-за коварного бревна. Его пальцы дрожали и не могли расстегнуть карман. Лишь убедившись, что гаджет после падения выжил, Андрюха немного успокоился и, плюнув на ежей, убийц и чудовищ, отправился в палатку спать.
Мы ехали домой в автобусе, глазели в окна. Мне казалось, что город стал немного другим. Пока меня не было, он жил своей жизнью, что-то в нем случалось — без нас.
Андрей морщился — его колбасило не на шутку.
— Не могу слышать… — он кивнул на маленький динамик в кабине водителя. — Это же мелодия из моего телефона. Я ее наслушался до тошноты, когда думал, что никогда не достану его из трещины.
Пользоваться Андрей телефоном так и не смог. Он продал мобильник и купил себе менее крутой, но совершенно не похожий на прежний.
Рассказ опубликован в сборнике "Иди ты в отпуск"
#синий сайт #наши авторы #что почитать #повседневность #рассказ #литература
Подписывайтесь на наш канал, оставляйте отзывы, ставьте палец вверх – вместе интереснее!
Свои произведения вы можете публиковать на Синем сайте , получить адекватную критику и найти читателей. Лучшие познают ДЗЕН!