У происходящего может быть еще вот какое следствие внутри самой Украины. Раньше самые памятные страницы национального строительства, национального сопротивления, национальной жертвенности были связаны с западной частью страны, её языком, бытом и набором героев.
Новое сопротивление, новая жертвенность, новые страдания связаны с югом и востоком страны, про которые теперь уж совсем немыслимо будет сказать, что здесь живут украинцы менее проверенные, менее твердые, менее преданные — оглашаемые, а не верные.
То есть противоречивый культ УПА и прочего связанного с прошлой войной сопротивления в его привычном виде с тематическими кафе, формами и аксессуарами 80-летней давности не то чтобы исчезнет, он просто окажется менее значим, перекрыт и абсорбирован тем, что люди будут знать не по рассказам из прошлого, а сами о нынешних военных, ополченцах, мэрах, губернаторах, волонтерах, правительстве, врачах, священниках, транспортниках, пожарных, предпринимателях — своих современниках.
Вновь востребованная сейчас память военной и гражданской стойкости советской Украины во времена прошлой войны тоже займет другое, чем сейчас, менее инерционное место: в силу уникальности современного украинского опыта эта память перестанет быть просто частью общего советского наследия.
Это может, пока еще сложно сказать как, трансформировать культурно-исторический ландшафт страны в сторону большей равномерности, цельности. В случае, конечно, если боевые действия не переместятся к Западу. Впрочем, ведь и не перемещаются, потому что восток, юг и столица оказались вот такими.