…На следующий день, выйдя из дому часа на два пораньше, Большаков направился не на концертную площадку, а в Московскую областную филармонию, где договорился встретиться с Валерием Гольденбергом, который когда-то был администратором легендарной группы «Аракс», настолько успешной, что министерству культуры во времена борьбы с роком пришлось использовать спецсредства, чтобы расформировать этот ансамбль. Ныне Гольденберг работал с группами «Браво», «Зеркало мира», «Лотос» и «Рондо», которые в составе программы «Молодые – молодым» разъезжали по всей стране, собирая аншлаги на стадионах и во дворцах спорта. Общаясь со своими друзьями – музыкантами из групп «Рондо» и «Лотос», Большаков не раз слышал от них, насколько удобно, приятно и комфортно было работать с Гольденбергом, который, в отличие от большинства советских продюсеров, исповедовал так называемый «западный» подход: он не скрывал, что зарабатывает на артистах деньги, но при этом гарантировал музыкантам приличную зарплату, самую лучшую аппаратуру, лучшие концертные площадки, «люксы» в гостиницах – то есть все, что было необходимо для успешного творчества. Гольденберг был очень авторитетным человеком в филармоническом мире, он презирал существовавшие тогда законы и делал все, что хотел. Он был пионером в деле «обувания» советской власти, он первым придумал двойные билеты. Он делал такие деньги, что можно было осатанеть по тем временам. Когда они собирали на стадион 10 000 человек, а билеты стоили 3 рубля, это получалось 30 000 рублей. Это – три «Волги», а более престижного автомобиля во времена советской власти не было. Но Гольденберг отчитывался за продажу якобы половины билетов, немного денег давал музыкантам (они у него получали не ставку, а деньги в конвертике), а остальные деньги спокойно брал себе. Несколько раз он отбывал срок за частнопредпринимательскую деятельность, то есть за организацию «левых» концертов, тем не менее никто так и не смог его завалить. Гольденберг был просто глыбой, мощнейшей фигурой зарождавшегося отечественного шоу-бизнеса. И вот к такому человеку направился Андрей Большаков…
На уютной улице Волхонке в Московской областной филармонии Андрей встретился с Гольденбергом. Разговор происходил на лестничной площадке.
- У нас есть группа... - начал Андрей.
- Группа... - с сомнением повторил Гольденберг.
- Называется «Ария», - продолжал Андрей.
- «Ария», - снова эхом отозвался продюсер. Подумав немного, добавил:
- Да, я что-то про вас слышал...
Большаков решил, что вступление затянулось, и ринулся в бой:
- Валера, у нас повсюду аншлаги!
Гольденберг долго и внимательно смотрел на него. Потом произнес:
- Что значит «аншлаги»?
- У нас аншлаги всегда и везде!
- Аншлаги? - голос Гольденберга наполнился иронией.
- Да!
- Всегда и везде?
- Да!
Продюсер вновь надолго замолчал. Затем изрек:
- Не может быть.
- Может! – воскликнул Андрей. – Поверь, так и есть!
- Один коллектив собирает аншлаги?
- Да! Валера, поверь!
На этот раз молчание затянулось, казалось, навсегда.
- Это интересно, - произнес наконец Гольденберг.
- Приезжай, Валера, к нам на концерт! – обрадованно сказал Андрей. – Сегодня, в «Дружбе»!
- В «Дружбе»? – то ли засомневался, то ли уточнил тот.
- Ну да, в «Дружбе», то есть в Лужниках, в «Черепахе»! – постарался как можно доходчивее объяснить Андрей.
На этом разговор закончился, и Большаков уехал. Он не был уверен в успехе беседы - слишком много сарказма звучало в голосе продюсера. Море иронии и никаких гарантий.
Но Андрей ошибался.
Он просто не знал Гольденберга.
А Гольденберг действительно пришел на концерт. Сначала он прогулялся по дворцу спорта, придирчиво разглядывая людские потоки, льющиеся в двери, прислушиваясь к фанатским песням, речевкам и разговорам, заполнившим в этот вечер все пространство «Дружбы». Затем Гольденберг прошел за кулисы и направился в гримерку к музыкантам.
...После разговора с Холопенко Векштейн пребывал в полной уверенности, что он перекрыл беглецам кислород и они никуда уже от него не денутся. Он размяк, много шутил и был необычайно доволен собой. И вдруг в разгар его полушутливой-полупоучительной тирады, отпущенной в адрес музыкантов, в гримерку вошел Гольденберг. Увидев его, Векштейн побелел и замолк на полуслове: воевать с Гольденбергом он не мог, ему просто не хватило бы на это сил - и он это знал. Виктор Яковлевич понимал, что Гольденберг отнюдь не случайно оказался во дворце спорта, он приехал сюда специально, чтобы продемонстрировать ему свое превосходство. Музыканты тоже замолчали и застыли, наблюдая за маневрами двух продюсеров. А Гольденберг, как бы ни к кому не обращаясь, бросил в тишину замершей гримерки:
- Ну так вы скоро заканчиваете? Это у вас последний концерт? Так я вас жду… - и тут же ушел.
Большаков, Молчанов, Грановский и Покровский, как по команде, вскочили со своих мест, побросали инструменты и кинулись вслед за Гольденбергом. Они нагнали его только уже у выхода в зал, окружили, заговорили все разом:
- Валера, как хорошо, что ты пришел!
- Валера, на концертик-то останешься?
- А зачем? - отозвался Гольденберг. - И так все видно…
Говоря это, он сделал вращательное движение шеей, как штабс-капитан Овечкин из фильма «Новые приключения Неуловимых». У него просто была простужена шея, но получилось так, словно он охватил этим движением наполнявшийся зал от края до края.
- Одно мне непонятно: а чего вы от Векштейна-то уходите?
- Мы уходим от Векштейна, - ответил Большаков, - потому что он постоянно вмешивается в творчество, а нас это не устраивает.
Гольденберг рассмеялся:
- Я люблю деньги, а творчество мне до лампочки! Если музыка продается, я буду ее продавать! - и бодрыми и уверенными шагами направился к выходу из дворца спорта…
Несколько дней спустя, когда смолкли и рев фузза, и рычание дисторшна, возвестившие победное пришествие «тяжелого металла» в столицу, Большаков с Молчановым подъехали домой к Векштейну, чтобы забрать подписанные им заявления об уходе. Когда все формальности были улажены, Виктор Яковлевич достал из серванта бутылку хорошего французского коньяка:
- Ребята, давайте выпьем!
Большаков и Молчанов удивленно переглянулись.
- Заявления об уходе я вам подписал. Если бы я вам предложил выпить до того, как я это сделал, то вы могли бы что-то заподозрить, а теперь вы уже не работаете у меня…
С этими словами он открыл бутылку и разлил коньяк по рюмкам. У Векштейна дома было много редчайших для того времени вин, коньяков и разных заморских настоек, которые он постоянно распивал с друзьями, за что Тоня на него чуть ли не каждодневно орала. Но с музыкантами он не пил никогда. Возможно, это был единственный случай, когда он нарушил традицию и вскрыл свою знаменитую коллекцию алкогольных напитков ради музыкантов.
- Ребята, поймите меня! Мне же очень трудно! – сказал Векштейн, когда Большаков и Молчанов пригубили напиток и вслух оценили его высокое качество. – Возможно, я что-то делал не так, где-то перегнул палку, но ведь помимо дел у меня есть семья, у меня есть жена, которую я люблю, которую я не могу бросить, и я должен был сделать так, чтобы вы ей аккомпанировали!
Андрей, слушая Векштейна, едва не прослезился. Векштейн, грозный руководитель, с которым последние полгода он вел борьбу не на жизнь, а на смерть, вдруг открылся ему с другой, человеческой стороны. И оказалось, что внутри он удивительно тонкий и мягкий человек. «Ну что же вы раньше-то, Виктор Яковлевич, не поговорили с нами так!» - думал Большаков. И тоска вдруг защемила сердце, и ему вдруг захотелось вернуться в ДК имени Свердлова, где все так хорошо начиналось.
Но все пути назад были уже отрезаны…
Когда музыканты приехали в Москонцерт, чтобы забрать свои трудовые книжки, им передали, что их хочет видеть один из руководителей филармонии.
- Жаль, что вы уходите от нас, - сказал начальник, когда ребята прошли в кабинет. – Может быть, вы все-таки передумаете и останетесь? Слушайте, есть такой вариант... Мы забираем вас у Векштейна, делаем вас отдельной группой, название как-никак принадлежит Москонцерту, а отнюдь не ему лично, а Виктору Яковлевичу выделяем ставки, чтобы он набрал для Тоньки... mille pardones... для Антонины Жмаковой... аккомпанирующий состав. Вам же возьмем нового музыкального руководителя. Я тут недавно разговаривал со Стасом Наминым, и он просто-таки горит желанием поработать с вами. Ну как, ребята? По рукам, а?
- Все это было бы отлично, - сказал Андрей Большаков, - но мы уже пообещали Гольденбергу, что идем работать к нему. И мы не хотели бы нарушать данное ему слово...