В таких травматических ситуациях, в которой мы сейчас все находимся, важнейшая проблема- не терять рассудительности.
Психоанализ может значительно помочь в этом, потому что, как подчёркивал Эро Рехард, «психоанализ – это свобода мысли».
Наверно нет ни одной сферы и ни одного человека, которым бы не пришлось искать новые пути и понимание в последний месяц. Психоаналитики и психологи- не исключение.
Мы изучаем статьи, которые, как нам казалось, нам никогда не понадобятся- о военных событиях и терапии в таких условиях.
Кто-то может находить успокоение в экономических трактатах, кто-то в астрологии, кто-то в философии, я нахожу ответы и смыслы в психоанализе.
Если Вам интересно взглянуть на свою жизнь, поведение, чувства, чувства других людей, народов, стран, я рекомендую Вам ознакомиться с обзором статьи П. Фонда, психоаналитика из Белграда, жившего во времена военных событий.
Читая статью Паоло Фонда.
Понятие параноидно-шизоидной и депрессивной позиций первоначально описала Мелани Кляйн.Они одновременно показывают различные модальности придания смысла психическому материалу, модальности объектных отношений, комплексы защитных механизмов, и характеризуются различными типами тревоги. Главное то, что весь набор таких характеристик разом изменяется, когда психическое состояние колеблется из одной позиции в другую.
В ходе развития психики, позиции структурируются и активируются последовательно во времени. Позднее, в течение всей жизни, они поддерживают взаимные строго диалектические отношения, в которых одна позиция придаёт смысл другой. Многие патологии связаны с недостатком равновесия в таких отношениях диалектической дополнительности.
Параноидно-шизоидная позиция (PS) – более ранняя, она господствует тогда, когда Я ещё слабо. Для неё характерно всемогущее мышление, в котором в качестве главной защиты используется расщепление, а чувство безопасности связано с отделением хорошего, которому угрожает опасность, от плохого, которое представляет собой угрозу. Последнее подвергается отрицанию или удалению с помощью проективной идентификации, которая и есть основной вид объектных отношений в этой позиции. Его стимулируют плохо очерченные границы самости, но оно же к ним приводит. В такой позиции создаются образы расщеплённых частичных объектов: хороших и плохих. Хорошие объекты идеализируются, их можно любить без риска, в то время как плохие, вместилище спроецированной деструктивности, становятся источником типичного страха преследования. Главная забота – это собственное выживание, и плохие объекты можно ненавидеть, не испытывая никакого чувства вины.Мышление конкретно.
Депрессивная позиция (D) появляется и усиливается позднее. Тогда она полностью входит в диалектические колебания с PS. Более сильное Я, на котором она основана, позволяет уменьшить долю всемогущего мышления, допускает более чёткое определение границ самости и отдельность объектов. Образы расщеплённых хороших и плохих объектов могут интегрироваться в представление о целостных объектах, имеющих как хорошие, так и плохие стороны. Вытеснение заменяет отрицание. Всё это позволяет лучше осознавать самого себя и реальность. По отношению к одному и тому же объекту можно выдержать и любовь, и ненависть, и оба чувства потом смягчаются. Отношения с объектами ощущаются во временном измерении, где есть прошлое и будущее, потому что нехватку и разлуку можно выдержать благодаря способности к символическому мышлению. Это главное завоевание человеческого сознания позволяет интроекцию символического образа объектов, устойчивые идентификации и разработку скорби. Отношения с объектами теперь основываются на узах любви, а не на всемогущем контроле через проективную идентификацию. Характерная тревога поддерживается боязнью потерять объект.
В таких травматических ситуациях (как военные действия) важнейшая проблема, с которой необходимо справиться, это то, что трудно не терять рассудительности. Психоанализ может значительно помочь в этом, потому что, как подчёркивал Эро Рехард, «психоанализ – это свобода мысли».
Фрейд писал в «Массовая психология и анализ Я» (1921, р.129): «Каждый индивид входит компонентом во многие группы, он связан узами идентификации во многих направлениях, он построил свой Я-идеал на самых разных моделях. Поэтому каждый индивид участвует во многих групповых сознаниях – сознании своей расы, своего класса, своего вероисповедания, своей национальности и т.д., – но он может также достаточно возвыситься над ними, чтобы сохранить частицу независимости и оригинальности».
Вслед за Ванни (1984) (рассмотрим) зоны группового сознания и зоны индивидуальной психической деятельности. И те, и другие функционируют достаточно самостоятельно, но в то же время между ними есть необходимая взаимозависимость и интеграция. Итак, это говорит о существовании определённой границы, полупроницаемой мембраны, которая может до некоторой степени обеспечивать отдельность двух зон: групповой и индивидуальной.
При PS доминирует расщепление плохих и хороших объектов, наряду с отрицанием, проективной идентификацией, идеализацией и законом «всё или ничего», которые вызывают искажение образа внешней и внутренней реальности.
При D – хорошие и плохие частичные объекты соединяются в единый объект, у которого есть как плохие, так и хорошие стороны. Границы самости становятся более чётко определенными, в том числе и перед лицом группы, что позволяет индивиду быть самостоятельнее и свободнее в своём мышлении. Другие воспринимаются как соратники, как отдельные думающие и чувствующие субъекты. Таким образом, если объекту наносится вред, у субъекта возникает чувство вины и потребность её загладить. Восприятие реальности намного меньше искажено.
Страх преследования – это также защита от катастрофической тревоги. Когда D-позиция в целом оставлена, исчезает потенциальное пространство, как его понимает Винникот (1971), а в PS конкретное мышление заметно преобладает над символическим: побуждение к действию усиливается в ущерб рассудительности. Люди лишаются умения чувствовать вину и переживать скорбь.
Когда преобладает PS, истончаются границы между группой и индивидом, и проективные идентификации массово проникают внутрь индивидов, навязывая им психический материал группы. В некоторых областях группа и индивидуальная самость недостаточно различаются, и наблюдается сильное принуждение к слиянию и гомогенизации
Можно представить, какое поразительное разветвление проективных и интроективных идентификаций возникает в группе, находящейся в PS; они проникают в людей, попавшихся в эти щупальца и вынужденных приспосабливаться к общему образу мыслей. Только немногие в состоянии сопротивляться: некоторые прибегают к сильной оппозиционной идеологии, других изгоняет сама параноидная группа, и лишь немногие постоянно прикладывают усилия, чтобы сохранить свободу мысли, оставаясь в D-позиции.
В группе с господствующим PS нет места терпимости к различиям. Параноидное правило «всё или ничего», которое в группе превращается в «с нами или против нас», создаёт постоянную угрозу отлучения – в тех, кто не похожи на других, легко усмотреть врагов. Поэтому сохранять умеренность или нейтралитет между двумя сцепившимися параноидными группами чрезвычайно трудно.
Только D-позиция позволяет сознавать существование психической жизни у других и отождествлять себя с ними как с подобными себе людьми; с ними можно устанавливать эмпатические отношения и к ним можно испытывать жалость.
Травмы, связанные с группами, практически не прорабатываются и нередко передаются из поколение в поколение, потому что они накладывают отпечаток на групповую культуру, помимо отдельных жизней. Всё это приводит к огромным трудностям в отношениях между группами на много поколений вперед.
Осознание нашей ответственности и нашей вины – одна из самых сложных задач; оно проходит через разные фазы.
Наиболее искажённое восприятие реальности – это параноидное полное отрицание: «Ничего не случилось», или полная проекция: «Виноваты только другие».
Менее параноидное мышление позволяет сказать: «Все виноваты!». Но это может также означать: «Мы квиты, никто не должен быть в претензии. Давайте сдадим это всё в архив истории». Корни такого утверждения – в первобытном законе мщения «око за око, зуб за зуб», основанном на параноидном конкретном мышлении, не оставляющем никакого места чувству вины. Это, по сути дела, сродни отрицанию.
Следующим шагом к преодолению отрицания будет признание ответственности своей группы, но всё ещё с частичной проекцией: «Они виноваты!», где «они» соответствует плохой части нашей группы.
Последний шаг относится к другим нациям, ко всему человечеству. «Мы все, представители человеческой расы, разделяем стыд, вину и ответственность за ужасные вещи, которые делали другие люди, принадлежащие к нашей самой большой общей группе: человечеству». Это подразумевает сознание того, что во всех нас заложена страшная потенциально деструктивная сила.
Маргарит Дюрас (1985, р.47) написала несколько замечательных слов, передающих трудный переход из PS-позиции в D-позицию: «Если считать, что ужасы нацизма – это судьба немцев, а не всего человечества, то человек из Бельсена – не более, чем жертва местного конфликта. На такое злодеяние может быть только один ответ: давайте сделаем его преступлением человечества. Давайте разделим его друг с другом, как мы делим идеи равенства и братства. Для того, чтобы оно стало переносимым, чтобы можно было вынести саму мысль о нём, мы должны разделить преступление друг с другом».
После войны, когда укрепляется D-позиция, невозможно осмыслить и вместить страшные травмы, не рискуя впасть в тяжёлую депрессию, которая может перейти границы того, что мы можем вынести. Это похоже на пропасть депрессии, которую чувствуют психотики, когда выходят из кризиса и начинают сознавать свой «безумный» образ, а также то, что они думали и делали во время кризиса.
В любом случае, часть материала лучше пусть будет расщеплена, чем вытеснена. Не-патологическое расщепление позволяет нам сохранять бесконфликтные зоны, в которых должно быть достаточно места для жизни. Нам нужно снова соткать плащ иллюзий, в который мы оборачиваем образ нашей самости и который так безжалостно рвут войны.
В то же время мы должны сохранять пространство – пусть даже отдельное или расщеплённое, но не совсем отрицаемое, – где мы будем хранить тот материал стыда и боли, с которым ещё не способны столкнуться лицом к лицу. Часть его нужно оставить на проработку следующим поколениям, потому что для нас он пока может быть невыносимым.
Мы можем продолжать жить в своих домах, потому что хороним наших дорогих мертвецов в специально отведённых местах – на кладбищах. У каждой нации и у всего человечества должны быть специальные места в памяти, чтобы хоронить ужасы войны и совершённые преступления, и время от времени возвращаться к ним, чтобы их прорабатывать – со временем это становится посильным – и, отдав должное скорби, включать их в свой образ. Только так можно сохранить в себе истинную человечность. Возможно, мы откроем, испытав катарсис, что пространство стыда и боли – это та почва, на которой может произойти настоящая встреча отдельных людей и групп, и где можно установить глубокие и искренние взаимоотношения, которые позволят нам действительно жить вместе, а не просто терпеть друг друга.
Выдержки из «Обсуждение доклада Александера Вучо: «По ту сторону бомб и санкций», Паоло Фонда (Триест)
#психоанализ #здоровье #психологическая травма