Привет, читатели! Вот мы и подошли к заключительной (и самой интересной!) части нашей трилогии заметок о Белом и Чёрном богах. Перед прочтением рекомендую ознакомиться с предыдущими двумя (кто не читал). Сегодня нас ждёт «много букв», так что советую настроится на длительное чтение. Начну же я с двух цитат из книги «Славянская мифология: энциклопедический словарь». Первая: Белобог – божество, реконструируемое для западнославянской мифологии на основании двух источников – Чернобога, упоминаемого у балтийских славян в «Славянской хронике» Гельмольда (XII в.), и обозначения ряда урочищ типа «Белый бог». Особенно показательным считалось противопоставление, засвидетельствованное двумя названиями гор у лужицких сербов, – «Белый бог» и «Чёрный бог»; с первым из них связывалась положительная семантика, со вторым – отрицательная. Существует мнение, что и Белобог является результатом так называемой кабинетной мифологии (его имя появляется в поздних, «вторичных», источниках с XVI в., где он опре
Привет, читатели!
Вот мы и подошли к заключительной (и самой интересной!) части нашей трилогии заметок о Белом и Чёрном богах. Перед прочтением рекомендую ознакомиться с предыдущими двумя (кто не читал).
Сегодня нас ждёт «много букв», так что советую настроится на длительное чтение.
Начну же я с двух цитат из книги «Славянская мифология: энциклопедический словарь».
Первая:
Белобог – божество, реконструируемое для западнославянской мифологии на основании двух источников – Чернобога, упоминаемого у балтийских славян в «Славянской хронике» Гельмольда (XII в.), и обозначения ряда урочищ типа «Белый бог». Особенно показательным считалось противопоставление, засвидетельствованное двумя названиями гор у лужицких сербов, – «Белый бог» и «Чёрный бог»; с первым из них связывалась положительная семантика, со вторым – отрицательная. Существует мнение, что и Белобог является результатом так называемой кабинетной мифологии (его имя появляется в поздних, «вторичных», источниках с XVI в., где он определяется как бог удачи и счастья). Тем не менее в разных частях славянской территории отмечены названия урочищ, производные от сочетания эпитета «белый» и слова «бог» (урочище «Белые боги» существовало и под Москвой); они дают некоторые основания (как и обозначения некоторых других мифологических персонажей типа Белуна, подателя богатства у белорусов) для предположения о мифологизированном образе Белобога, образующем с Чернобогом дуалистическую пару.
Данная статья подписана инициалами «В. И., В. Т.», под ними я склонен подозревать имена-фамилии Вячеслава Всеволодовича Иванова и Владимира Николаевича Топорова.
Вторая:
Чернобог – в балтийско-славянской мифологии злой бог, приносящий несчастье. В «Славянской хронике» автора XII в. Гельмольда описан ритуал пиршества, на котором пускали вкруговую чашу и произносили заклинания от имени двух богов – доброго и злого, «чёрного бога». На основе этого противопоставления реконструируется пара Белобог – Чернобог, воплощение противопоставлений «счастье – несчастье, белый – чёрный» и т. д. В менее достоверном источнике – древнеисландской Книтлингасаге – упомянут бог Черноголов, имевший идола с серебряными усами и связанный с воинской функцией; вероятно, Черноголов тождествен Чернобогу. По некоторым признакам (чёрный цвет, гадание) Чернобог связан с Триглавом.
Подписано аналогично: «В. И., В. Т.».
Как белый цвет противопоставляется чёрному, как светлое – тёмному, добро – злу, а счастье – несчастью, так, по мнению некоторых исследователей и куда большего числа обывателей, Белобог противопоставлен Чернобогу.
Оснований для такой картины я вижу два (и их отметили вышепроцитированные «В. И.» и «В. Т.»): описанный Гельмольдом ритуал пиршества (хотя, на мой взгляд, противопоставления между двумя богами там и нет, напротив, в ходе одного обрядового действа поминают обоих, но об этом речь пойдёт далее) и названия сербских гор, имеющих разную семантику.
Далее, на пару Белобог – Чернобог зачастую переносятся взаимоотношения других мифологических персонажей – христианского бога и дьявола, пропущенных через призму народного православия. В интернетных просторах, например, можно встретить такой тезис: «дьявол (или сатана), а по-нашему Чернобог».
Лично я встречал даже такой текст, лет шесть-семь назад вирусившийся в сообществах околославянской направленности (конечно, без ссылок на источник):
Есть такое поверье. Чернобог и Белобог присматривают за человеком на протяжении всего его жизненного пути. Белобог записывает добрые деяния человека, Чернобог – дурные.
Здесь налицо опять-таки перенесение на реконструируемые образы божеств функций христианских персонажей – на этот раз ангела и чёрта. (Помните, да? Чёрт за левым плечом стоит, ангел за правым, оба ведут учёт поступкам и сдают отчёты начальству, при этом чёрт ещё и подзуживает на неблаговидное, потому через левое плечо и плюют.)
По этому поводу привожу статью Льва Прозорова «Белбог и Чернобог: враги или союзники?» (целиком и полностью, да ещё и со сносками):
Современным язычникам – точнее, людям, старающимся быть язычниками в наше Навье время, Наничье – очень и очень нелегко бывает преодолеть привычные, навязываемые всей современной жизнью представления о мире. Человек может никогда не ходить в церковь, не верить в Христа, но его взгляд на мир при этом окажется совершенно христианским. Одним из проявлений такого бессознательного христианства является отношение современных язычников к Белбогу и Чернобогу.
Почти все, пишущие об этих Божествах, говорят об их непримиримой вражде. Большинство при этом берёт сторону Белбога – Бус Кресень (А. Асов), Велимир (Н. Сперанский), М. Семёнова, Д. Дудко, автор замечательной книги «Матерь Лада» (М.: Эксмо, 2003), – другие, как Велеслав Тёмный (Шемякин Д. Н.) и некоторые другие, берут сторону Чернобога. И каждый отзывается о противнике (по их разумению) «своего» Божества словами, которые здесь не стоит повторять, в некоем безумии воображая, будто поношением Одного из Всебожья можно угодить Другому.
Иные – как Иггельд (Д. Гаврилов) не столь резко противопоставляют этих Богов, но, тем не менее, говорят об Их борьбе.
Пишущий сии строки отнюдь не полагает себя умнее вышеупомянутых. Посему ему остаётся лишь пребывать в недоумении – каким образом все эти умные и небезразличные к наследию Предков люди умудрились не заметить одного – в единственном упоминании об этой паре Богов у Гельмольда говорится следующее:
«Во время пиров они пускают вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом… заклинания от имени Богов, а именно доброго Бога и злого… злого Бога они на своем языке называют… Чернобогом»[1].
Обратите внимание: чаша распивается одна в честь обоих Богов, славления-«заклинания» произносятся в Их честь одновременно. Где же здесь хоть намёк на Их борьбу или, паче того, вражду? Между прочим, нет в источниках и упоминания о противостоянии «злых» и «добрых» духов. Известное «Слово некоего христолюбца…» гласит, что славяне «требы кладоша упырем и берегыням»[2]. Не «или», заметьте, пожалуйста, а «и».
Так что нет основания говорить о вражде Чернобога с Белбогом. По этому поводу сохранилась любопытнейшая легенда. Впервые её записал ещё А. Н. Афанасьев[3], а последние записи относятся уже к ХХ веку[4]. Разумеется, имена обоих Богов покрыты пеленой христианской фразеологии, но в древности сюжета сомнений быть не может – слишком уж нехристианское содержание легенды. Восстановить её первоначальное звучание предельно легко – достаточно лишь заменить имена. Надеюсь, она хоть в какой-то степени вразумит горячие головы истовых «белобожников» и «сварожичей» и свирепых «чернобожников». Вот восстановленный мною текст легенды.
В давние годы жил кузнец. Был он мастеровит и благочестив. А потому поставил в честь Белбога и Чернобога два чура – Белый и Чёрный. И всякий раз перед началом работы кланялся обоим, просил подмоги, а в положенные сроки – и требы обоим клал.
Однако со временем кузнец состарился и помер, оставив кузню сыну. А тот был далеко не столь мудр, как отец. Почёл постыдным для себя, человека Огня и Железа, кланяться какому-то Чернобогу. И не просто оставил без жертв и молитв Чёрный чур, а каждый раз, начиная работу и помолившись Белбогу, плевался в сторону Чёрного чура.
И вот, однажды, появился в кузне молодой паренёк – подмастерье. Очень быстро сравнялся он в мастерстве с хозяином – тот нарадоваться не мог на понятливого парнишку. Скоро кузнец стал подолгу оставлять кузницу на своего помощника. И вот в один такой день подкатил к кузне возок со старенькой боярыней – расковались кони. Подмастерье подковал скакунов, а между делом предложил боярыне перековать её на молодую. Старость кому в радость? Согласилась боярыня. Завёл её подмастерье в кузницу, растопил жарким-жарко горн, ухватил старуху клещами и сунул в огонь. После окунул в молоко, ударил молотом – осыпалась угольная корка, и показалась из-под неё молоденькая красотка. Наспех оделась, кинула кузнецу серебра, выбежала вон, накричала на остолбеневших холопов и унеслась со двора. А за нею исчез и подмастерье.
Искал его кузнец, искал, да ничего не выискал. А тут на том же возке подъезжает помолодевшая боярыня со стариком мужем: мол, на что мне, молодой, эта развалина?! Перекуй и его на молодого, кузнец-молодец! Изумился кузнец рассказу боярыни, но виду не подал – нельзя же показать, что подмастерье больше него, мастера, в кузнечном деле разумел. Растопил, по рассказанному, жарче жаркого горн, ухватил старика щипцами, да в огонь! Вытянул головню, сунул в молоко, ударил молотом – головня и рассыпалась угольями.
Боярыня в крик – посередь бела дня извели мужа! Потащили кузнеца на строгий княжий суд, а там с душегубами разговор короткий…
А навстречу, на чёрном огнегривом скакуне, сыплющем искрами и дымом из ноздрей – кузнецов подмастерье в дорогом чёрном кафтане.
– Ну что, – говорит, – кузнец, несладко тебе? Не будешь, чай, на мой чур плеваться?
По разному говорят – чем закончилась эта быль. Одни рассказывают – уволок Чернобог кузнеца в своё подземное царство, и пришлось ему там несладко. Другие же – и это в самых старых записях – говорят, что простил Чёрный владыка кузнеца, и даже боярина оживил, молодым сделал.
Однако все рассказы о том заканчиваются одним – «Белбогу молись, а Чернобога не гневи».
Кроме этого рассказа, есть ещё несколько, где «перековка» стариков и старух на молодых – дело рук духов Тьмы[5]. Нам же полезнее отметить, что существовало о том целое действо.
На Святки, в самые тёмные ночи года, время высшего могущества Чернобожьего, парень-«кузнец» с вычерненным(!) сажей лицом «перековывал» ряженых «стариков» и «старух» на детишек[6].
И ещё стоит отметить – в предании Белбог не поспешил на помощь своему усердному почитателю, прогневавшему Его Чёрного «противника». Нельзя угодить Богу, оскорбляя другого Бога. Любопытно, что схожее – не по букве, но по смыслу – предание существует в Индии. В некоем храме стоял кумир Харихара, изображавший как бы сросшихся воедино Вишну, доброго Хранителя Вселенной и неистового Разрушителя-Шиву. Ходили в тот храм двое людей, один истовый почитатель Вишну, другой – преданный Шивы. И каждый из них, принося жертву, лез на кумир, затыкая ноздри «чужому» Богу. Продолжалась эта безлепица, покуда не ожил кумир, и не обратился к неразумным людям – каждый из Божьих ликов к своему – с гневным вразумлением[7].
Да послужит и эта статья вразумлением тем, кто суесловят о «вражде» Богов и думают угодить «своему» Богу поношеньем «чужого».
Список литературы
1. Матерь Лада. Божественное родословие славян. Языческий пантеон. М.: Изд-во Эксмо, 2003, с. 404.
2. Там же, с. 353–354.
3. Афанасьев Александр. Народные русские легенды.// Звездочтец: Русская фантастика XVII века. М.: Сов. Россия, 1990. С. 462–464.
4. Русские былички, бывальщины и сказки о мифологических персонажах // Даль В. И. О повериях, суевериях и предрассудках русского народа. СПб.: Литера. 1994. С. 392–393, 426–428.
5. Афанасьев Александр. Указ. соч. С 447.
6. Максимов С. В. Куль хлеба. Нечистая, неведомая и крестная сила. Смоленск: Русич, 1995. С. 484–485.
7. Шри Свами Шивананда. Господь Шива и его почитание. М.: Золотое сечение, 1999. С. 214–215.
Другая крайность – выстраивание вокруг Белобога и Чернобога псевдофилософии взаимодействия Света и Тьмы, софистики и откровенной шизотерики, когда западнославянские божества превращаются в таких вот клюквенно-славянизированных инь и янь. (Ну конечно же, ведь само слово «славянин», очевидно, происходит от фРАзы «СЛАВить ЯНь ИНь»! Шутка, конечно... С долей сарказма – падки, падки многие на смешение восточного и славянского.)
На мой взгляд всё куда проще (а для кого-то – напротив, сложнее, поскольку кто-то жить не может без искусственного усложнения простых истин): есть счастье и несчастье, есть обожествлённая персонификация первого и есть обожествлённая персонификация второго. В этом и состоит суть Белобога и Чернобога, если мы рассматриваем данных мифологических персонажей в контексте упомянутых оснований: описанного Гельмольдом из Босау ритуала пиршества и названия сербских гор, имеющих разнополярную семантику.
Но если персонификации счастья/несчастья – лишь часть двух образов, а теонимы «Белобог» и «Чернобог» – не настоящие имена?
Об этом, кстати, писали в комментариях (честь и хвала нашим подписчикам!):
И здесь я снова процитирую Льва Прозорова (источник – его замечательная книга «Варяжская Русь. Славянская Атлантида»:
Своеобразие мифологии балтийских славян подчас ставило исследователей в тупик. Боги Рюгена, Волына, Щецына, Радигоста кажутся чем-то совершенно отдельным от пантеонов иных славянских народов. Мы не знаем о почитании Свентовита, Ругевита, Поренута, Поревита, Радигоста, Триглава, Подаги и прочих за пределами южных берегов Балтики.
Обязаны ли своим существованием они некоему до-славянскому населению балтийских берегов? Это крайне сомнительно. Имена Свентовита, Радигоста, Триглава совершенно ясно звучат по-славянски. И они, и все остальные отсутствуют в мифах и легендах соседних не-славянских народов – германцев, скандинавов, кельтов, балтов.
Сложение собственного, нигде более не известного пантеона мы могли бы ожидать от какого-нибудь потерянного медвежьего угла, затиснутого в лесных – болотных, горных и пр. – дебрях промеж инородцев – но никак не от балтийских славян, общавшихся со всем светом, и со своими сородичами на юге и на востоке в частности. Известно, что в паломничество к алтарям Рюгена и Радигощи-Ретры приходили из Чехии, мы твёрдо знаем, как связано балтийское славянство с северной частью славянства восточного – теснейшими узами языка, антропологии и материальной культуры. Тем не менее, нет и следа имён балтийско-славянских Божеств ни в Чехии, ни на Руси.
С другой стороны, мы встречаем в обрядах и обычаях этих неведомых остальной части славянства божеств черты, известные практически по всей территории славянства. Так же, как жрец Свентовита в Арконе прятался от прочих священников и прихожан за ритуальный хлеб, спрашивая, видно ли его – точно так же поступали на Рождество (а изначально, скорее всего, на зимнее солнцестояние) домохозяева в Болгарии и на Украине. А роль хлеба играла горка из пирогов. Точно так же, как гадали на коне и копьях в Радигоще, Арконе и Щецыне, русские девушки гадали на жениха – подписанные парнями оглобли выкладывали по двору, а девушка вела коня через них, следя, чьей оглобли и каким копытом коснётся вещий конь – за кого замуж идти и каково за ним будет.
Многоликие изваяния встречаются не только на берегах Варяжского Поморья. Три из них найдены на западно-украинских землях, и двое из них – знаменитый Збручский и найденный неподалёку от него идол из Иванковиц.
Третьему кумиру, из Гусятина, что неподалёку от Збруча, не так повезло – нашедшие его в 1875 году крестьяне по наущению священника раскололи изображение Божества на части и использовали их для строительства часовни. Не сохранился и четырёхликий истукан, найденный в Белоруссии. Смотрящие «на все четыре стороны» изваяния известны и в России. В старой Рязани под Спасским собором середины XII в. найдена бронзовая четырёхликая фигурка – впрочем, возможно, что и трёхликая – сохранилось только среднее лицо да части боковых. Когда-то я думал, что языческая святыня спрятана в запасниках – иначе как объяснить, что мы не видим её изображений ни в одной книге по русскому язычеству? Однако, посетив музей в Рязанском кремле, я с изумлением убедился, что идола никто и не думает скрывать. Он выставлен на витрине, встречающей посетителя ещё на площадке лестницы, ведущей в первый по ходу обзора зал. В самом деле, зачем прятать? «Мы ленивы и не любопытны» – это качество, подмеченное ещё А. С. Пушкиным, работает вернее любых спецхранов.
То же верно и касательно так называемой «Боголюбской капители». В боголюбовской экспозиции Владимиро-Суздальского музея-заповедника находится загадочный камень, по всей видимости, некогда венчавший каменный столб. На каждой грани «капители» – женское (?) (черты всех четырёх лиц сильно стёрты) лицо в подобии нимба. Исследователи высказывали самые разные предположения по поводу этого камня. Сошлись на том, что это «капитель»… но капитель от чего? Кусок камня с четырьмя ликами больше, чем другие капители Боголюбова, а что до версии, что он венчал один из столпов гипотетического притвора церкви «рождества богородицы»… А где же тогда остальные? Да и сам притвор – «гипотетический», и к этому что-то сложно добавить.
Г. К. Вагнер выдвинул оригинальное предположение – якобы капитель венчала отдельно стоящий «богородичный столп». Однако все аналогии такому странному проявлению Богородичного культа находятся весьма далеко от Руси, да и там, мягко говоря, не типичны.
Четырёхликое изваяние в XIX веке было встроено в ограду монастыря Рождества Богородицы, но объектом культа служило, судя по всему, задолго до этого – каменные лица пострадали, по предположению учёных, от многочисленных прикосновений и поцелуев. Вполне возможно, впрочем, что бесчисленные поцелуи лишь закончили, зашлифовали дело рук христианских вандалов.
На мой взгляд, такая судьба указывает, скорее, на иное происхождение так называемой «капители». В стены церквей, монастырей, часовен очень часто вмуровывали почитавшиеся народом языческие святыни, идолов и чтимые камни – так, в 1788 хотели вмуровать в фундамент строящейся церкви знаменитый Синий Камень неподалеку от Боголюбова, под Переяславлем-Залесским. Вспомним и участь Гусятинского изваяния. На Рюгене, кстати, в стену церкви в Альтенкирхен вмуровано изображение безбородого усатого мужчины в шапке и с огромным рогом в руках – очевидная языческая святыня. Не была ли и так называемая «капитель» частью языческого идола, «приватизированной» церковью?
Мне, читатель, такое объяснение кажется более обоснованным, чем построения исследователей, возводящих для него то гипотетические притворы, то ещё более гипотетические «столпы». Кого-то могут смутить круги-нимбы над головами «капители» – но русское искусство тех веков знает примеры оснащения нимбами заведомо языческих персонажей, вроде крылатых птице-дев, «вил».
У южных славян находим очень маленькие костяные четырёхликие идолы – в Болгарии (Преслав), Македонии (село Чучер под Скопье). В Преславе идол найден в слоях X века – не русский ли князь Святослав Храбрый, в те годы ходивший в Болгарию и посещавший Преслав, или кто-то из его дружинников, потерял своего покровителя? Оба южнославянских «Свентовита» снабжены отверстием в районе «шеи» (видимо, для ношения на шнурке) и остриём на конце (очевидно, для того, чтоб втыкать в землю на время обряда).
В общем, трёх- и четырёхликие изображения Божеств встречаются и за пределами Варяжского поморья, и довольно часто.
Не так давно Л. С. Клейн выдвинул версию о том, что божества славянского Поморья были-де обожествлёнными «феодальными правителями» этих народов. Оставляя за гранью обсуждения безответственное употребление термина «феодальный», хочется отметить – вряд ли возможно, чтобы обожествлённые военные вожди становились верховными божествами, как Свентовит. Ещё сложнее объяснить таким образом три головы Триглава, четыре — Свентовита, пять – Поренута и Поревита, семь – Ругевита.
На мой взгляд, здесь можно объяснить всё достаточно просто. Мы знаем о перечисленных богах от латинских монахов, а они вполне могли и не различать имя изображённого бога от… названия изображения!
В самом деле, в любом развитом культе – а культ балтийских славян, несомненно, был развит – существуют определённые каноны изображения того или иного божества, причем каноны различные. И часто тот или иной канон обретает особое имя – так, Аполлон мог быть Музагетом с лирой в руках, или Завроктоном, поражающим змея, Шива – пляшущим шестируким Натараджей или застывшим в позе лотоса Махайогином с двумя руками. Иногда имя давалось по месту главного храма того или иного образа Божества – Артемида Эфесская – или по наиболее заметной черте изображения – Аполлон Четырёхрукий.
Гильфердинг упоминает, что балтийские славяне избегали всуе упоминать имена Богов, заменяя их атрибутами… Так, может, и тут – та же черта? Вместо имени Бога славяне произносили – особенно при чужаках-иноверцах «Триглав» – Трёхголовый, или «Радигост» – Тот, Чей Кумир стоит в городе Радигосте. Чтоб далеко не ходить – вспомните богоматерь Владимирскую и богоматерь же Троеручицу. Аналогии достаточно близкие.
Полагаю, это наиболее близкое к истине решение вопроса. Не было никаких особенных богов балтийских славян, а были имена кумиров – и вполне могло быть так, что, скажем, Радигост и Свентовит изображали одного и того же Бога[1].
Подлинных же имён большинства из этих Божеств нам, боюсь, никогда не узнать. Просто, судя по некоторым моментам – например, название четверга «перундан» у полабов или городки с названием Perun на картах этих земель 1240 года, или очевидное сходство Яровита с восточнославянским Ярилой, или обозначение Радигоста в некоторых источниках Сварожичем – мы можем предполагать, что почитались на варяжском Поморье те же Божества, что и в прочих славянских землях.
Поэтому человеку, спрашивающему, где же на Руси «бог Свентовит» или «бог Радегост», смело отвечайте – точно там же, где и богини «Царица Небесная», «Матушка-Заступница», «Богородица», «Знаменье», «Владимирская» и «Умягчение злых сердец».
Примечание
1. Секира, орёл, бычья голова Радегаста – символы Перуна. С другой стороны, сильно похож на Перуна и Свентовит, его праздник – после жатвы, как и Перунов – позднее Ильин – день, ему посвящены орлы, а лингвист В. Н. Топоров упоминает о четырёх головах литовского подобия нашего Перуна – Перкунаса.
Держим всё в голове, а я привожу следующий материал – главу «Белобог и Чернобог. Свентовит и – ?..» из книги Д. А. Гаврилова (того самого, упомянутого Прозоровым) и С. Э. Ермакова «Боги славянского и русского язычества. Общие представления» (а я предупреждал, что сегодня будет «много букв»):
Высшим богом западных славян (в ряде источников именуемых также «рутены» или «вандалы», а ранее – «венеды»[1]), в первую очередь, ругов-руян, «первенствующих среди прочих народов славянских», и сорбов был Свентовит. Характерно, что его уважали и почитали также германские народы Северной Европы. Англо-норманнский хронист Ордерик Виталий в 1068 году пишет о славянах: «Лютичи не знали истинного Бога, но, опутанные сетями невежества, поклонялись Гводену, Туру и Фрее и другим ложным богам или скорее бесам» (Гильфердинг, с. 155, прим. 643). Возможно, речь здесь идёт о Свентовите, Прове (Проно)[2] и Прие (или Живе?), переименованных на германский лад. Отождествление Одина и Свентовита Ордерик сделал, поскольку второго из упомянутых представляли «богом богов» западных славян и, подобно Одину, считали покровителем воинских искусств. Прове, как и Тюр, – бог справедливости. Прия – славянская Венера – согласно «Mater Verborum» могла именоваться у германцев Фрея, так как последняя – «госпожа ванов, богиня венедов»[3].
Знаменитый храм Свентовита стоял на острове Рюген в святилище Аркона и был разрушен данами лишь в 1168 г., то есть много позже поры, когда в государствах Европы возобладало преимущественно христианство. Храм был одной из последних святынь европейского язычества, и пока он стоял, языческая вера у значительной части балтийских славян преобладала.
Ещё в середине XVI в. помнили, на каком языке говорила эта самая русь – ругии-ране с острова Руян-Рюген. Герард (Георг) Меркатор в «Космографии» пишет: «На острове Русция том живали люди идолопоклонники, раны или рутены именуемые, люты, жестоки к бою, против христиан воевали жестоко, за идолов своих стояли. Те рутены от жестокосердия великого едва познали после всех христианскую веру. Того острова владетели таковы вельможны, сильны, храбрые воины бывали, не токмо против недругов своих отстаивалися крепко, но и около острова многие грады под свою державу подвели… и воевали с датским королём и со иными поморскими князьями и с Любскою областию воевали много, и всем окрестным государствам грозны и противны были. Язык у них был словенской да вандальской. Грамотного учения не искали, но и заповедь между собой учинили, чтобы грамоте, не токмо воинским делам прилежные охотники были… » (цит. по: Забелин, 1908).
Именно Рюген может с большим успехом претендовать на роль мифического острова Буяна, на котором лежит камень Алатырь русских заговоров (см., напр., Гаврилов, 2008, с. 123–140).
Что знаем мы о создателях храма Свентовита от современников?
«Ране, у других называемые руанами – это жестокие племена, обитающие в сердце моря и сверх меры преданные идолопоклонничеству. Они первенствуют среди всех славянских народов, имеют короля и знаменитое святилище. Поэтому, благодаря особому почитанию этого святилища, они пользуются наибольшим уважением и, на многих налагая иго, сами ничьего ига не испытывают, будучи недоступны, ибо в места их трудно добраться… Племена, которые они оружием себе подчиняют, они заставляют платить дань своему святилищу, жреца у них почитают больше, чем короля. Войско они направляют, куда покажет гадание, а, одержав победу, золото и серебро относят в сокровищницу своего бога, остальное же делят между собой» (Гельмольд, 1963).
«Один из (этих) островов зовется Фембре. Он лежит против области вагров, так что его можно видеть из Альдинбурга [Старгорода]… Другой остров [Руян] расположен напротив вильцев [Волин, лютичи]. Им владеют ране, храбрейшее славянское племя. Без их решения не положено ничего предпринимать в общественных делах: так их боятся из-за их близких отношений с богами или скорее демонами, которым они поклоняются с большим почтением, чем прочие» («Деяния священников Гамбургской церкви», цит. по: Адам Бременский, 1959).
«Свянтовид был наивысший бог вандалов с четырьмя головами или лицами» (Кранций и Арнкиель, средневековые историки цит. по: Татищев, 1995, т. IV, ч. 2).
Френцель называет его «De Svantevito, Deo Soraborum Slavorumque supremo» («Свентовит, наивысший бог сорбов-славян») (Frentzel, 1719).
Свентовит – «Ares, bellum» («Mavors: Mavortem poete dicunt martem») сопоставлен с богом войны Аресом (Чешскія глоссы…, 1878).
«Город Аркона лежит на вершине высокой скалы; с севера, востока и юга ограждён природною защитой… с западной стороны защищает его высокая насыпь в 50 локтей… Посреди города лежит открытая площадь, на которой возвышается деревянный храм, прекрасной работы, но почтенный не столько по великолепию зодчества, сколько по величию бога, которому здесь воздвигнут кумир. Вся внешняя сторона здания блистала искусно сделанными барельефами различных фигур, но безобразно и грубо раскрашенными. Только один вход был во внутренность храма, окружённого двойной оградою… В самом храме стоял большой, превосходящий рост человеческий, кумир, с четырьмя головами, на стольких же шеях, из которых две выходили из груди и две – к хребту, но так, что из обеих передних и обеих задних голов одна смотрела направо, а другая – налево. Волосы и борода были подстрижены коротко, и в этом, казалось, художник сообразовывался с обыкновением руян. В правой руке кумир держал рог из различных металлов, который каждый год обыкновенно наполнялся вином из рук жреца для гадания о плодородии следующего года; левая рука уподоблялась луку. Верхняя одежда спускалась до берцов, которые составлены были из различных сортов деревьев и так искусно были соединены с коленами, что только при внимательном рассматривании можно было различить фуги. Ноги стояли наравне с землёй, и фундамент сделан был под полом. В небольшом отдалении видны были узда и седло кумира с другими принадлежностями. Рассматривающего более всего поражал меч огромной величины, ножны, черен которого, помимо красивых резных форм отличались серебряной отделкой… Кроме того, этот бог имел также храмы во многих других местах, управляемые жрецами меньшей важности. Кроме того, при нём был конь, совершенно белый, у которого выдернуть волос из гривы или хвоста почиталось нечестием… Святовита символизировали разные знаки, в частности, резные орлы и знамёна, главное из которых называлось Станица… Власть этого небольшого куска полотна была сильнее власти княжеской» (Grammaticus, 1931).
Итак, кумир бога Света (Белого Света, Светлого бога?) – четырёхлик (возможно, две головы женские). Символами Свентовита являются меч, рог и, не исключено, лук, изображённый на ряде средневековых гравюр. Требы Свентовиту (и/или Белобогу) приносили в виде высокого пирога, который резали на четыре части и, быть может, разносили затем на все четыре стороны в направлении взоров Свентовита. Кумир Белобога был облеплен мухами, слетавшимися на запах жертвенного вина. Из-за этого его отождествляли с Вельзевулом («Повелителем мух»). На деле речь идёт только о том, что требы совершались возлиянием непосредственно в уста кумира (или, возможно, мазали жертвенным мёдом). Одним из главных праздников Свентовита-Белобога можно считать день осеннего равноденствия, когда урожай собран и пора озаботиться новым урожаем – уже следующего года.
Как мы увидим, Свентовит и Белобог есть разные имена одной и той же Силы, а потому вполне уместно именно в этом разделе рассмотреть вопрос «дуализма» основной пары противоположностей славянских пантеонов.
Пётр Альбин в «Мейссенской хронике» под 1590 г. (хотя иногда её неправильно называют «Миснейская летопись») указывает: «Славяне для того почитали Чернобога как злое божество, что они воображали, будто всякое зло находится в его власти, и потому просили его о помиловании, они примиряли его, дабы в сей или загробной жизни не причинил он им вреда». Возможно, в этом мы склонны усматривать свидетельство наличия у Чернобога неких посмертных судейских функций.
«Есть у славян удивительное заблуждение. А именно: во время пиров и возлияний они пускают вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом, не скажу благословения, а скорее заклинания от имени богов, а именно, доброго бога и злого, считая, что все преуспеяния добрым, а все несчастья злым богом направляются. Поэтому злого бога они на своём языке называют дьяволом, или Чернобогом, то есть чёрным богом» (Гельмольд, 1963). Понятно, что бывшее «злом» в понимании доброго христианина, не обязательно являлось таковым в глазах язычника (и не только славянина). В трактате «De originibus linguae Sorabicae» при описании сербо-лужицкого пантеона Абрахам Френцель называет Czernebog`а последним в числе богов как антагониста Свентовита, занимающего первое место в пантеоне (1696) (Михайлов, 1998, с. 392–399). Имя «доброго» Белого бога присутствует в «Mater Verborum» – «Belboh: Белъбогъ – beel, baal». Интересны в этом смысле и некоторые построения Д. Шеппинга (Шеппинг, 1997), хотя их и считают устаревшими и не вполне научными.
Среди традиционных религий индоевропейцев только зороастризм ставит в космогоническом аспекте знак равенства между тёмным началом и злом. Вот почему даже когда мы узнаём от Гельмольда о «злом Чернобоге» и «добром Белобоге», мы вполне можем понять, что его христианское толкование противопоставления Белого и Чёрного богов может не иметь ничего общего с идеей добра и зла. Речь идёт о разных проявлениях бинарных противоположностей, разных качествах и, в общем-то, понятиях.
Христианство же воспринимает идеи гностиков. Гностицизм был своеобразным ответом средиземноморского язычества на знакомство с малоазийскими мистическим учениями и на общественные проблемы рубежа эр. Основная идея всех гностических течений – непримиримая борьба материального и духовного, злого и доброго начал во Вселенной: «Гностическое раздвоение выступает с полною резкостью именно в космогонии: мир признаётся прямо злонамеренным созданием противобожественных сил» (Вл. Соловьёв). Действительно, по мнению гностиков, тварный мир создаёт недобрый бог, слившийся позднее с нечистым христиан. Дуалистические легенды о сотворении мира Светлым и Тёмным демиургами существуют практически у всех соседей древних славян. Следы влияния гностиков и их последователей богомилов прослеживаются и в восточнославянской традиции (Громов, 2002), однако это не значит, что первоначальный дуализм всенепременно нужно сравнивать с христианскими или гностическими представлениями и выводить всё из последних (хотя подобное иногда случается) (Васильченко, 2005). Совместное творение (пусть даже в порядке соревнования) и непримиримое противостояние двух противоположных сил – очень разные вещи.
«Отсюда злого бога Дьяволом и Чернобогом, то есть чёрным богом, доброго же Белбогом, то есть белым богом называли. Фигуру этого идола, высеченную в камне, можно поныне видеть на Руяне, на полуострове Виттов, в народе именуемую как Виттольд, как бы “Древний Вит”. С большой головой, густой бородой он скорее выглядит чудовищем, чем вымышленным богом» (История Каменской епархии, XVII в.).
Веком ранее: «Изображение идола Руяны, высеченное на камне, можно видеть в селе Альтенкирхен, в притворе храма. Более похожего на чудовищного злого демона, чем на какого либо бога; прежние жители острова называли его Святовитом, нынешние же Витольдом…» (Давид Хитреус, «Саксонская хроника», XVI в.). Сопоставляя Чёрного и Белого богов, упомянутый ранее Пётр Альбин привёл и иное имя бога света: «XI. Чернобог был чёрный бог; подобно как Ютробог – бог зари». Явно руяне почитали и такого бога, который, судя по имени, олицетворял утреннюю зарю.
На тождество Свентовита и Белобога первым в отечественной науке обратил внимание А. Гильфердинг (Гильфердинг, 1885; История балтийских славян, 1994, с. 177–179).
«У славян имеется много разных видов идолопоклонства. Ибо не все они придерживаются одних и тех же языческих обычаев. Одни прикрывают невообразимые изваяния своих идолов храмами, как, например, идол в Плуне, имя которому Подага; у других божества населяют леса и рощи, как Прове, бог альденбургской земли, – они не имеют никаких идолов. Многих богов они вырезают с двумя, тремя и больше головами. Среди многообразных божеств, которым они посвящают поля, леса, горести и радости, они признают и единого бога, господствующего над другими в небесах, признают, что он, всемогущий, заботится лишь о делах небесных, они [другие боги], повинуясь ему, выполняют возложенные на них обязанности, и что они от крови его происходят и каждый из них тем важнее, чем ближе он стоит к этому богу богов» (Гельмольд, 1963).
Под «богом богов» автор подразумевает Свентовита, который с его точки зрения есть едва ли не главный противник бога христианского: «Среди множества славянских божеств главным является Святовит, бог земли райской, так как он – самый убедительный в ответах. Рядом с ним всех остальных они как бы полубогами почитают. Поэтому в знак особого уважения они имеют обыкновение ежегодно приносить ему в жертву человека – христианина, какого укажет жребий. Из всех славянских земель присылаются установленные пожертвования на жертвоприношения Святовиту…
<…> Святовит, бог земли руянской, занял первое место среди всех божеств славянских, светлейший в победах, самый убедительный в ответах. Поэтому и в наше время не только вагрская земля, но и все другие славянские земли посылали сюда ежегодно приношения, почитая его богом богов… И велел король [Вальдемар] вытащить этот древний идол Святовита, который почитается всем народом славянским, и приказал накинуть ему на шею верёвку и тащить его посреди войска на глазах славян и, разломав на куски, бросить в огонь. И разрушил король святилище его со всеми предметами почитания и разграбил его богатую казну. И повелел, чтобы они отступили от заблуждений своих, в которых рождены были, и приобщились к почитанию истинного бога…» (Там же).
Рассматривая изображения Збручского столпа, имеющего трёхчастное вертикальное деление и фаллический облик, Б. А. Рыбаков сопоставляет Свентовита и Рода. Этот столп, выкрашенный некогда в красный (рудый, кровяной) цвет – цвет жизни и Верхнего мира, по мнению учёного, есть олицетворение Рода (Рыбаков, 1987).
Кровь считалась признаком рода и родства (ср. выражения «братство по крови», «кровные узы», «кровная родня», «кровосмесительный брак» и т. д.). В пурпур облачались жрецы Свентовита, а его кумир в Арконе скрывался за пурпурным занавесом. Отметим, что «отцов богов» римского Юпитера и этрусского Тина также окрашивали в храмах в красный цвет. Одежду такого цвета могли носить лишь люди, находившиеся на наивысших ступенях общественной лестницы (Василевич, 2006).
Однако Свентовита как Белобога скорее можно сопоставить лишь с верхним четырёхликим (как в описании очевидца разграбления Арконы Саксона Грамматика в «Gesta Danorum») изображением на столпе. Если Збручский столп символизирует Единого Бога, изображение соединяет образы четырёхликого Белобога-Свентовита в Срединном явном (явленном) мире и трёхликого Чернобога (Велеса?) в Нижнем навьем (неявленном) мире. Нижний ярус столпа находился под землёй и был невидим (возможно, непосвящённые о нём и не знали).
С точки зрения Б. А. Рыбакова, на нижнем ярусе столпа изображён именно Велес. В таком случае Збручский столп воплощает единение в общем роду эвгемерических богов славян, то есть их легендарных вождей-прародителей из Вышнего Мира; их потомков, умерших и ушедших к Чернобогу в Нижний Мир славян-пращуров; наконец, их «внуков»-наследников, живущих на Белом Свете в Срединном Мире пред оком Световита.
«Слово святого Георгия изобретено в толцех о том, како първое погани суще языци кланялися идолом и требы им клали; то и ныне творят» свидетельствует: «… Проклятого же Осирида рожение. Мати бо его ражающи оказися и того створиша богом и требы ему силны творяху, окньнии… И от тех избыкоша древне халдеи и начаша требы им творити великия – роду и рожаницам пороженью проклятого бога Осира… Извыкоша Елени класти требы Атремиду и Артемиде, рекше роду и рожанице… [рассказ о том, как культ перешёл к египтянам и римлянам, опущен. – Авт.]. Тако и до словен доиде се же слова, и ти начали трапезу ставити Роду и рожаницам переже Перуна бога их. А преже того клали требы упиремь и берегыням. По святом крещении Перуна отринуша, а по Христа Господа Бога нашего яшася, нь и ныня по украинам их молятся проклятому богу их Перуну, Хърсу и Мокоши и вилам, нъ то творять акы отдай… » (Паисieв сборн., XIV в.)[4].
Приведённые слова – повод затронуть ещё раз проблему бога Рода.
Род явственно сопоставлен со светодавцем Аполлоном («Атремидом»), а Рожаница – с нерожавшей Артемидой. Светоносного Аполлона и тогда, и впоследствии христианские книжники вполне могли отождествлять с Люцифером (Светоносным, в трудах отцов церкви «Сыном зари»), то есть основным противником библейского бога. Возможно, отсюда и упоминание Рода. Однако обращает на себя то известное обстоятельство, что культ Аполлона ещё в античности связывали с Гипербореей – землями севернее Фракии и Скифии. Это согласуется с областью почитания «бога богов» славян, подобно Аполлону, властителя света и предсказателя. То, что Аполлона сравнивали ещё с каким-то божеством, помимо Рода (если считать Рода и Свентовита одним и тем же богом), свидетельствует текст «Поучения духовным детям»: «Уклоняйся перед Богом невидимых: людей, молящихся Роду и рожаницам, Перуну, и Аполлону, и Мокоши, и Перегине, и ко всяким богам мерзким требам не приближайся…» (Азбукин, 1896).
…По свидетельству Диогена Лаэртского (II в. н. э.), греческих и персидских богов сопоставляли разные авторы поры расцвета античной культуры: «Аристотель в первой книге “О философии” считает, что маги древнее, чем египтяне, что они признают два первоначала – доброго демона и злого демона и что первого зовут Зевс и Оромазд, а второго – Аид и Ариман, с этим согласны также Гермипп (“О магах”), Евдокс (“Объезд Земли”) и Феомп (“Истории Филиппа”)» (О жизни, учениях и изречениях…, I, 8).
Иными словами, древние греки называли Аидом ту же сущность, что зороастрийские маги именовали Ариманом (Ангхро Майнью). Правда, едва ли древний эллин воспринимал властителя царства мёртвых как злое начало, но что-то же позволило носителям Традиции провести такое сопоставление: «Аид несмирим, Аид непреклонен; но зато из богов ненавистнее всех он и людям!» (Илиада, XI, 155) Что характерно, до нас почти не дошли гимны, посвящённые Аиду, хотя в честь других олимпийских богов их достаточно.
Возможно, гимнов было немного, но для нас главное, что «благое они (эллины) приписывают Зевсу Олимпийцу, дурное – Гадесу (т. е. Аиду)...» (Плутарх). Аид – «повелитель ушедших от жизни», никому нет возвращения из его владений (Гесиод, Теогония, 850, 869–775). У орфиков Аид – «не данный в ощущениях, невидимый, незримый» (Орфей. Языческие таинства, 2001, с. 272); («Шлем Аида-владыки сумрак ночной сохраняет» (Гесиод, «Щит Геракла», 227), «Афина шлемом Аида покрылась, да будет незрима Арею» (Илиада, 5. 844). Одно из имён Аида – Плутон. По свидетельству современников, это – эпитет, связанный с богатством: «Имя же Плутона пошло от богатства, так как богатство приходит из-под земли» (Платон, «Кратил», 403а). Согласно орфическому гимну «Плутону», он – «хтонический Зевс», то есть неявленная третья ипостась Зевса[5]:
Дух, обитающий в доме подземном,
таинственный мрачный
луг Тартарийский,
покрытый густой, непроглядною тенью,
скипетродержец, хтонический Зевс,
о, прими благосклонно
жертвы священные, благочестивые почести наши.
Ключник пречистый, Плутон богатей,
подземелья властитель,
Что ежегодно с плодами достатка
является к смертным;
Ты – и обитель бессмертных богов,
и опора для смертных,
Трон утвердивший под мрачной страной,
уходящей в глубины.
Неугомонный, Аид бездыханный,
чьи действия слепы.
(Орфей. Языческие таинства…, с. 178–179)
Был ты третейский судья громогласных и скрытых деяний.
(Там же)
В других вариантах перевода формулировки более точные: «Плутон, земными ключами всеми ты обладаешь»; «Отец единый дел непроявленных; проявлений – Судья святейший и вседержитель блестящеславный» (Книга Орфея, 2001, с. 52–53). Не случайно, видимо, Вергилий именует Плутона immitis tyranni, то есть безжалостным тираном, ведь в царстве Аида терпят наказание многие, преступившие законы богов (Вергилий, IV, 492).
Славяне «…Плутона прозывали Ныя (Nya); его считали богом подземного мира, хранителем и стражем душ, покинувших тела, и просили у него после смерти провести в лучшие места преисподней, и поставили ему главное святилище в городе Гнезно, куда сходились изо всех мест» (Длугош, I, I, 47–48; II, VII, 447).
Подчеркнём именно «загробный» характер судейства Плутона/Ныя, отличный от земного суда Прове. «Запрещаем также пляски и песни, в которых призываются имена идолов Ладо, Леля, Йеша, Ныя, что обычно делают во время праздника Троицы» (Статут…, 1980, с. 39). Мацей Стрыйковский в «Хронике польской, литовской и всей Руси» (1582) пишет: «Плутона же, бога пекельного, которого звали Ныя, почитали вечером, просили у него по смерти лучшего усмирения непогоды».
Д. Громов убедительно показал, что персонаж Старый Старик из сказки «Бой на Калиновом Мосту» («Иван Быкович») или родственный ему Вий, былинный слепой отец Святогора, а также св. Касьян в народном православии – позднее переосмысление образа некоего чёрного бога, одного из властителей Навьего мира (Громов, 1999). Возможно, этот бог и есть Nya Я. Длугоша.
Ранее уже выявлены основные черты архетипов белого («светлого») и чёрного («тёмного») богов (Белкин, 1997; Гаврилов, 2000; Гаврилов, 2001; Гаврилов 2002; Гаврилов, 2004), но, полагаем, здесь уместно перечислить их ещё раз, внеся ряд уточнений.
– Белый и Чёрный боги – прабоги, боги старшего поколения. Изначально они могут восприниматься ипостасями Единого бога или Великой Матери, нести и рождение, и смерть. Позднее они часто отходят на второй план, им на смену приходят поколения младших богов, которые отражают появление новых социальных отношений и зарождение классового общества.
– Белый и Чёрный боги – соперники. Первый обладает атрибутами белизны или Света, а второй – хтонический, «тёмный» персонаж. Помимо черноты под землёй, ему подчинена чернота на земле и чернота на небе.
– Чёрный бог связан со смертью и миром мёртвых, ему подчиняются менее значимые «тёмные» персонажи. Белый бог, напротив, противостоит смерти и миру мёртвых.
– Чёрного бога символизируют животные (ворон, волк или пёс, и змей, выезжающий из/из-за воды) как ипостаси Чёрного бога или проявления, подвластные ему. Белый бог зооморфически связан с благородными птицами, крупным скотом (бык или корова, тур, олень) и чаще всего противостоит змею.
– Иногда Белый бог обладает подчеркнуто светлым (зорким) взглядом, а Чёрный бог частично или полностью «слеп» в Свете Белом. Это символизирует их власть в явьем (явном) и навьем (не-явном) мирах. Предположительно можно думать, что Белый бог также ограничен во владениях Чёрного (правда, указания на это отсутствуют).
– Белый и Чёрный боги связаны с зарождением новой жизни и судьбами людей.
– Блага в мире от Белого бога: Белый бог – просветитель, он добывает и дарит людям и иным Богам знания; Белый бог активно преобразует мир. «Вред» в мире от Чернобога: он препятствует изменению мира Белым богом или выступает как подстрекатель своего светлого противника.
– Иногда Белый бог ассоциируется с молодостью, а Чёрный бог – со старостью. Тогда их встреча – это испытание Белого Чёрным, а Света – Тьмой. В соперничестве с Чёрным богом Белый бог обретает целостность и избавляется от собственной ущербности, обретая Силу.
– Белый бог участвует в творении Вселенной либо препятствует её порче. Чернобог не в меньшей степени задействован при создании Вселенной либо портит только что созданный Мир, внося в него изменения, которые впоследствии послужат к поступательному развитию сотворяемого Мира.
– При взаимодействии Белого и Чёрного богов появляются Время – Пространство и движение. Безоговорочное господство любого из них влечёт за собою смерть и застой. Поэтому столкновение, спор между ними необходимы как условия развития сущего и поэтому, в конечном счете, ни один из них не может победить окончательно[6].
Идея противостояния и неразрывности противоположностей, в том числе Чернобога и Белобога пронизывает всё традиционное мировоззрение. Она находит отражение в противопоставлении основных (архетипических) образов: Тьма – Свет, чёрное – белое, левое – правое, женское – мужское, низ – верх, плохое – хорошее и т. д.
Однако с точки зрения язычника мир всё же един.
Пусть Свет и Тьма различны, в особенности на физиологическом уровне, они оставляют единое целое. Идея в первую очередь «единства», а потом уже «борьбы» противоположностей присутствует в мировоззрении всех индоевропейских народов вплоть до поры проникновения в него мировых религий, отрицающих единство Света и Тьмы.
Образы «тёмных» богов можно разделить на два основных типа:
Первый – образ разрушителя или Трикстера, приводящего старый мир и отношения в нем к краху.
Второй – образ культурного героя, Бога магии, повелителя Дикой Природы и охоты, властителя или стража Иного мира или проводника туда. Зачастую они смыкаются, но в любом случае тесно переплетены. Роль культурного героя чаще выполняет Белый Бог, собственно Творец. В таком случае, в дуалистическом мифе о творении соревнующийся с ним второй демиург выступает как трикстер…
Вопросы и сомнения
– Каково соотношение Свентовита, «бога богов» – с Творцом? Если продолжать проводить древнеиранские параллели: как у Спента Майню с Ахура Маздой (или даже Зерваном)? Или он в понимании славян-«гиперборейцев» и есть Белый Творец? При поиске ответа на вопрос есть смысл обратить внимание на такое обстоятельство: «Верование в то, что “Световiт – бог Слонца i самы глауны”, отмечено в этнографических записях по Белоруссии ещё в 80-х годах прошлого [XIX. – Авт.] века» (Беларуская мiфалогiя, 2006, с. 455–456).
– Не является ли всё-таки противопоставление Белобога и Чернобога как «доброго» и «злого» не христианским? Вдруг налицо некое, допустим, древнеиранское (Ахура Мазда и Анг хро Майнью) или подобное ему гностическое влияние? И если это так, то как соотносится Митра с Радегастом Сварожичем?
– Во Львовской области известен заповедник «Вознесение» (в народе «Кайзервальд»). Среди прочих объектов имеется два, интересующих нас в рамках данной работы. Первое – капище на горе Баба, и Святовидово Поле (топоним местный). Какова же на деле география почитания Свентовита? Насколько широко славяне знали его именно под этим именем?
Примечания
1. Связь всех трёх этнонимов со славянами или их близкими родственниками нередко оспаривается, однако авторы разделяют точку зрения на этот вопрос д. и. н. А. Г. Кузьмина.
2. Уже современный автор (немецкий и не слишком симпатизирующий славянам), описывая культ Тюра у германцев, ссылается на Гельмольда: «Бога Тюра называли в районе Ольденбурга “Prove”, что значит “проба, испытание”» (фон Неменьи, 2005, с. 142).
3. Фрея (Фрейя) (др.-исл. госпожа) – в скандинавской мифологии богиня любви и плодородия из рода ванов, дочь Ньёрда. Часто изображалась едущей на колеснице, в которую запряжены две кошки. Фрейе достаётся половина убитых на поле брани воинов, в то время как другую половину получает Один. Её муж – бог Од, когда он уезжает странствовать, Фрейя оплакивает его золотыми слезами и отправляется на его поиски. Многие черты сближают Фрейю с Фригг, женой Одина.
4. «Атремид» – описка переписчика, правильно «Артемид».
5. Третью ипостась здесь можно рассматривать, кстати, и как проявление общего для индоевропейцев принципа троичности.
6. И это, кстати, указывает на самостоятельный характер славянского дуализма, резко отличая его от дуализма гностиков.
На всякий случай уточню, что далеко не во всём и не всегда согласен с Дмитрием Гавриловым.
Возможно, вышеприведённый материал можно было бы в некоторых местах и подсократить, однако привёл целиком и полностью.
Итак, Белобог отождествляется со Свентовитом.
А теперь примем во внимание цитату из «Варяжской Руси. Славянской Атлантиды» (на всякий пожарный повторюсь):
...сильно похож на Перуна и Свентовит, его праздник – после жатвы, как и Перунов – позднее Ильин – день, ему посвящены орлы, а лингвист В. Н. Топоров упоминает о четырёх головах литовского подобия нашего Перуна – Перкунаса.
Кто Свентовит? Перун. Таким образом, Белобог – это Перун, возможно, один из локальных (западнославянский) эпитетов или заменитель имени. Это моё мнение.
И ведь есть бог, с которым Перун часто противопоставляется так же, как и Белобог с Чернобогом.
Велес.
Здесь я вверну фрагмент главы «Велес и/или Чернобог» из другого труда Гаврилова, написанного совместно с А. Е. Наговицыным, который называется «Языческие боги славян»:
Чернобог – навий, «злой» бог согласно «Славянской хронике» Гельмольда. В сербо-лужицком пантеоне назван А. Френцелем (1696) – Czernebog, причём первым в этом пантеоне – противник Чёрного бога – Свентовит.
Аль-Масуди в десятом веке даёт описание святилища некоего бога на чёрной горе: «… в нём (здании на чёрной горе) они (славяне) имели большого идола в образе человека или Сатурна, представленного в виде старика с кривой палкой в руке, которой он двигает кости мертвецов из могил. Под правой ногой находятся изображения разнородных муравьев, а под левой – пречёрных воронов, чёрных крыльев и других, а также изображения странных хабашцев и занджцев (т. е. абиссинцев)».
Пётр Альбин в «Миснейской хронике» говорит: «славяне для того почитали Чернобога, как злое божество, что они воображали, будто всякое зло находится в его власти, и потому просили его о помиловании, они примиряли его, дабы в сей или загробной жизни не причинил он им вреда». Гельмольд описывает, что когда на пиру у славян чествовали злого бога Чернобога, то при обносе гостей чашею каждый произносил проклятия, а не слова благословения. Впрочем, каждый понимает в меру своего воспитания: «Удивительное суеверие славян, ибо они на своих празднествах и пирах обносят круговую чашу, возглашая над нею слова – не скажу благословения, но проклятия, во имя богов доброго и злого, так как ожидают от доброго бога счастливой доли, а от злого – несчастливой; поэтому злого бога даже называют на своём языке дьяволом или Чернобогом».
По мифу, приведённому Срезневским, Сатана (читай Чернобог) поганит душу человека, созданного Богом, собственно и по христианским догматам это так. По другому мифу, приведённому Афанасьевым Сатана (Чернобог) создал человека из пота Бога. Похожий миф есть в Лаврентьевской летописи. Чернобог – сотворец Мира.
В мифологии балтов чёрного бога именуют Виелоной, Велнсом или Велсом, что собственно и означает «чёрт», «дьявол» – это постоянный противник Громовержца и владелец мира мёртвых, шут и трикстер. Hе надо быть семи пядей во лбу, чтобы не заметить идентичность этого имени и сходства этого образа со славянским Велесом.
Имя его варьируется в списках летописи и поучениях против язычества – Велес, Волос, Власе, Власий, Влас – «скотий бог», «скотий», т. е. дикий, лютый, звериный. Это подтверждается тем, что Велес уподоблён Пану – богу Дикой природы (Мater Verborum – «Veles: Велесъ – Pan, ymago нircina»). Соотнесение Сатаны с козлом в средние века не нуждается в доказательствах.
Русские летописи по договорам Олега и Святослава с греками. В лето 6415 (911): «Цесарь же Леон с Александрьмь мир сьтвориста с Ольгьм, имьшеся по дань и роте заходивьше межю собою, целовавьше сами крьст, а Ольга водивьше на роту и мужа его по Русьскому закону и кляшася оружием своимь и Перуньмь, богьмь своимь и Волосьмь скотиемь богьмь и утвердиша мир». В лето 6479 (971): «…да имеем клятву от бога, в нь же веруем и от Перуна и от Волоса, скотия бога».
Вероятно, Велес и податель богатства (через скот, основное богатство кочевых племен – «бог скотов» («О идолах Владимировых»), а позднее и просто бог достатка, который зарабатывается трудом на протяжении всей жизни.
Есть все основания полагать, что именно Велес следит за исполнением законов и договоров, он отец и рассудитель истины, подобный Гермесу и Одину. Потому «Вторый (идол) Волосъ, бог скотiй, бяше у них (язычников) во великой чести» («Густинская летопись»).
Упоминание Велеса в договоре, рядом с Перуном – покровителем князя и дружины, не случайно. Меркурия германцы также призывали в паре с воинственным Марсом. И не случайна здесь сакральная пара – мудрый, старый, не совсем положительный в христианском смысле этого слова «скотий бог» и сильный, молодой воин-властитель.
Несмотря на явные атрибуты черноты Велес, как Один, Меркурий и Гермес – бог наук и мудрости. В «Слове о Полку Игореве» находим «Чи ли воспети было, вещий Бояне, Велесовь внуче…». Встречается его имя и в позднем по записи обрядовом тексте македонских болгар-помаков, так называемой «Веде славян» в изд. Верковича (см. например IV, 5. 5–13).
Боже ле Власе ле
Жива ма Юда учила
Да си пее Ясна Книга,
да си пее и да пише.
Учила ма, Боже, научила.
И ты, Боже, да ма учишь
Да си праве кушер-та.
Да ми дадешь триста вола,
Триста вола, триста крави
В апокрифе «Хождение Богородицы по мукам» Велес прямо назван бесом, но ещё он назван и «злым богом», почти как Чернобог у Гельмольда в «Славянской Хронике» (подразумевается, что были и добрые боги, обращаем внимание на множественное число): язычники «это те, которые богами называли; солнце и месяц, землю и воду, зверей и гадов, кто в жестокосердии своем дал богам имена, как людям, и те, которые почитали Утрия, Трояна, Хорса, Велеса, превратив бесов в богов. И в этих злых богов верили люди».
Дословно по другому списку: «вероваша, юже ны бе тварь Бог на работоу створил, то то они все богы прозваша солнце и месяц землю и водоу, звери и гады, то сетьнее и члвчь окамента оутрия трояна хрса велеса пероуна на Богы обратиня бесом злым вероваша, доселе мракмь злым одержими соуть, того ради сде тако моучаться».
Рядом с ним, Велесом, в перечне стоят Троян, согласно сербским легендам опасающийся солнечного света и имеющий козлиные уши великан, а также Хорс. «Слово о полку Игореве» свидетельствует о некоем ночном пути Хорса, ибо Всеслав рыскал в образе волка именно ночью: «Всеслав князь людем судяше, князем грады рядяше, а сам в ночь волком рыскаше; из Кыева дорискаше до кур Тмутороканя, великому Хорсови волком путь прерыскаше».
Чехи, даже приняв христианство, помнили Велеса, как одного из самых могущественных «демонов», приносили в жертву ему чёрных кур и голубей. В «Слове св. Григория» сказано о поклонении славян «скотноу богоу и попутникоу и лесну богу». Т. е. Велесу – богу скотьему, покровителю путешественников, богу лесов.
О черноте Велеса свидетельствует отсутствие его столпа в пантеоне князя Владимира, столп Велеса стоял отдельно, не на холме, а на Подоле. Между тем и разделываются с Велесом в Киеве при Владимире, отправляя в загробным мир по реке, т. е. не уродуют, а хоронят старого бога. В «Житие Владимира» говорится: «А Волоса идола… веле в Почайну реку воврещи» Этим, якобы Владимир отправил Велеса, как доселе и Перуна, в плавание в царство мёртвых. Упокоил, стало быть, двух самых известных славянских богов.
Впрочем, в Ростове много позже каменный кумир Велесу рушат. В житие Авраамия Ростовского сказано: «Чудский конец поклонялся идолу каменну, Велесу». Обращаем внимание на сакральное местоположение кумира – Чудский конец. С Велесом сравнивается непосредственно бес, владеющий знанием о спрятанных кладах. И Авраамий, уничтоживший «идолу камену» Волоса в Ростове, «едва не стал жертвой беса», преобразившегося в свою противоположность – «в образ воина, который возвёл на него навет "царю" Владимиру...» Бес «обвинил Авраамия в том, что тот занимается волхвованием, что он утаил от князя найденный им в земле медный котёл с деньгами». Это поистине дьявольская издёвка достойна трикстера Локи и навьего бога – Одина.
В «Сказании о построении града Ярославля», источнике XVIII века, восходящем к древней записи, «которая хотя и подновлялась позднее, но тем не менее в достаточной степени отразила истинный ход событий», прямо говорится, что волхвы были жрецами «скотьего бога»: «Сему же многоказненному идолу и керметь (капище) створена бысть и волхов вдан, а сей неугасимый огнь Волосу держа и жертвенная ему кури». Жрец гадал по дыму костра, и если гадал плохо, а огонь угасал, то жреца казнили. «И люди эти клятвою у Волоса обещали князю жить в согласии и оброки давать ему, но только не хотели креститься. При засухе язычники молили слёзно своего Волоса, чтобы низвёл дождь на землю. Hа месте, где некогда стоял Волос, тут и дудки, и гусли, и пение, раздававшееся много раз, и плясание некое было видимо. Скот же когда на этом месте ходил, необычной худобе и недугу подвергался. Говорили, что вся эта напасть была гневом Волоса, что он превратился в злого духа, дабы сокрушить людей, как сокрушили его и керметь».
H. М. Карамзин пересказывает (без ссылки на источник, но это по сути один из вариантов «Великопольской Хроники») «для любопытных» «басни», в одной из которых находим: «Словено-Русские князья, обрадованные такою грамотою (от Александра Македонского), повесили оную в своём капище с правой стороны идола Велеса… Чрез несколько времени восстали от их рода два князя Лях (Мамох, Лалох) и Лахерн, воевали землю Греческую и ходили под самый царствующий град: там, близ моря, положил свою голову Князь Лахерн (где создан был после монастырь Влахернский…)»
С большой долей вероятности можно говорить, что Велес – водчий и пастырь мёртвых как его балтские аналоги, как и св. Николай.
«Бежит река огненная, чрез огненну реку калиновый мост, по тому калинову мосту идёт стар матёр человек; несёт в руках золотое блюдечко, серебряно пёрышко… сбавляет с раба божьего семьдесят болезней».
Бог-оборотень, хозяин магии и сокровенного, властитель перекрёстков, навий бог, как нами было показано в нашей предыдущей книге, где проводился функциональный анализ образов Тота, Гермеса, Меркурия, Одина, Велеса.
Одно из его имён Мокос – муж Макоши, богини судьбы (нам известно по меньшей мере четыре поминания Мокоша-Мокоса в мужском роде) – таким образом и сам Велес, выступающий в сказках, как старик с путеводным клубком – бог Удачи. Заметим, что в индоевропейской традиции боги, имеющие сходные имена, обладали и сходными функциями. Например, римские лары, русские мавки, русалки, римские Фавн и Фавна, индийские Адитьи и т. д.
Возможно, он и есть Чернобог славян. Велес отождествлён Б. А. Рыбаковым с трёхликим изображением на нижнем ярусе Збручского кумира, поддерживающим основание мира.
Ну и в заключении – статья «О статусе бога Велеса в свете балто-славянской мифологемы творения мира» всё того же Дмитрия Гаврилова:
Широко известна реконструкция так называемого «грозового мифа» индоевропейской традиции, использованная Вяч. Вс. Ивановым и В.Н. Топоровым для проведения параллелей между балтскими Велнясом, Виелоной, Велсом и славянским Велесом [1, с.227–229]: «Основу мифа составляет поединок громовержца с противником, для которого восстанавливается общеиндоевропейское исходное имя с корнем uel-, ср. др.-рус. Велес, Волос, литов. Velnias, Vielona, латыш. Velns, Vels, др.-инд. Vala (вала), Vrtra (ср. Varuna) и др. Противник громовержца находится внизу – под горой, под деревом, у воды, в его владении скот как основное богатство и как символ потустороннего мира – пастбища: ср. общеиндоевропейское представление о загробном мире как о пастбище, где пасутся души умерших <…>. Противник громовержца, как повелитель загробного мира, связан с властью и богатством <…>. Этот противник предстаёт в виде существа змеиной породы. Громовержец преследует его, убивает, рассекая на части и разбрасывая их в разные стороны, после чего освобождает скот и воды. Начинается плодоносящий дождь с громом и молнией». Указанные авторы подчёркивают, что: «Эти фрагменты мифа реконструируются с такой надёжностью, что соответствующие мотивы могут быть выражены в языковой форме не только применительно к отдельным традициям, но и на общеиндоевропейском уровне». [1, с.527–533].
Сам «грозовой миф» [2, с.4–30], как основополагающий славянский, был подвергнут справедливой критике, в первую очередь Б.А. Рыбаковым [3, с.569–570], считавшим неправомерным отождествление Велеса со змееобразным противником Громовержца (Перуна) и тем умаление статуса бога Велеса. В ряде работ нами показано, что на роль «основного мифа» претендует идея борьбы за «напиток жизни и смерти» [4; 5]:
❠Жидкость, воплощением которой является хмельной напиток (приготовляемый, в первую очередь, на основе мёда, а впоследствии и зерна), связана со смертью, рождением и центром Мироздания. При этом Вселенная видится антропоморфным Сверхсуществом, Мировым Древом или Горой. По ряду свойств в такой «супержидкости» можно видеть средство достижения (обеспечения) бессмертия или лучшего посмертного бытия (нового воплощения). Выстраивается довольно логичная система координат мифического пространства, где единичными векторами этого пространства являются сок земли, стекающий с Горы или струящийся по Древу, – ключевая (из-под земли бьющая) или морская влага, кровь-руда, что движется по жилам Сверхсущества, и собственно хмельной напиток.
Хмельной напиток есть земное воплощение той Первичной воды, которая была «до появления всего», равно несущей Жизнь и Смерть в зависимости от того кто, как и где вкушает её. То есть содержит в себе качества живой и мёртвой воды, каждая из которых способна к превращениям в свою противоположность. Он омывает мир. Он служит питьём (пищей) богов и тот, кто владеет им, способен узреть невидимое и постигать неизвестное.
Наконец, сам напиток хранится в сосуде, который может быть понят как своеобразная «модель» Вселенной и на высшем уровне есть сама Вселенная. Сосуд может быть рассмотрен также как «идеальный» человек, или первочеловек. Поэтому в том числе сосуд (котёл, чаша и т. п.) является сосудом перерождения, имеющим важное значение для посвятительных действий, а напиток, оказывается ещё и кровью такого Суперсущества.
Именно совокупность перечисленных обстоятельств приводит к тому, что за обладание таким напитком идёт непрерывная борьба между богами Нижнего мира, которые некогда и открыли этот напиток, и между богами Верхнего мира, которые неким образом стремятся сами получить право распределять его.
Медовый напиток или его хмельной аналог принадлежит одновременно и «верху», и «низу» или «то верху, то низу». Если бог неба или же молодой бог-громовник индоевропейцев преимущественно поддерживают установленный в Мироздании порядок и следят за мерою справедливости, то обеспечивает этот порядок другой, не менее значимый и более древний бог, подлинный владетель хмельного напитка – повелитель Иномирья и Леса (Велес – у славян). Право обладания напитком составляет предмет споров между этими богами. Напрашивается осторожное подозрение: уж не в этом ли сущность того спора, противоречия между молодым Перуном и старым Велесом, в котором порою и пытаются видеть «основной миф» славян? Основной миф должен «по факту» объяснять скорее космогонию, происхождение и устройство мира, а также причины появления и сущность человека. А предание о происхождении банального дождя, реконструируемое в качестве упомянутой «грозовой основы» Вяч. Вс. Ивановым и В.Н. Топоровым, не очень подходит на такую роль.
Если же допустить, что спор идёт о напитке жизни и смерти, «гаранте» бессмертия, то корни противоборства становятся куда более прозрачны. Спор из-за такого питья вполне достоин того, чтобы стать частью «основного мифа»❠.
Тем не менее, авторы «грозового мифа» открыли путь использования балто-славянских параллелей, что вовлекло последующих исследователей в результативный поиск. В этой связи нельзя не упомянуть реконструкцию А. Фанталова балтского мифа творения мира и человека двумя богами, находящимися в бинарной оппозиции.
Бинарной оппозицией называется способ описания отношений вещей, когда одновременно рассматриваются два противоположных друг другу в самой сути своей понятия. Одно из них утверждает какое-либо главное качество, а другое – это главное качество отрицает [6, с.29–31]. При рассмотрении бинарной оппозиция так называемого Белого и Чёрного начал нами указано, что в силу физиологических особенностей человека (зрение) одно из них соотносится традиционно со Светом и созиданием, а другое – с Тьмой и препятствием созиданию (в своих крайних формах – разрушением и «порчей» творения, «злом»). Оппозиция эта проявляет себя также в противостоянии культурного героя и Трикстера, инициатора мифологического действия [7].
Согласно исследованию А.Фанталова [8, с.123–124; 9] основополагающий миф, запечатлённый в фольклоре балтов, в общих чертах выглядит так:
❠Вначале была безграничная пустота, в которой летали Диевас и Велняс. Далеко внизу крутились пылевые вихри. По велению Диеваса Велняс принёс ему этот сор. Однако часть земли недоверчивый дух спрятал во рту, решив, что бог хочет что-то «во благо себе учинить». Диевас же рассеял всё по небосводу и сказал: «Пусть растёт и зеленеет». И внизу образовалась красивая зелёная земля с цветами и деревьями. Стало и во рту у Велняса что-то разрастаться, раздулись его щёки как горы. Вырвались наружу глыбы земли и повалились на ровную гладь нового мира. Так появились горы. Со злости Велняс стал топтать грибы-дождевики, которыми была усеяна вся земля. Стали они твердыми. Так появились камни.
<…> Поделили мир Диевас и Велняс. У обоих были славные луга. У Велняса была коса, а у Диеваса долото. Решил бог травы накосить. Взял он незаметно косу у Велняса. Удивился тот – ему думалось, что Диевас может траву долотом косить. Схватил тогда Велняс долото и давай по траве махать. А оно все в деревья вонзается. Раньше деревья были без веток, а от ударов начали у них ветви расти.
Имелось у Велняса маленькое стадо чёрных коров, а за пастуха был дятел. Вот раз дятел уснул, а скотина зашла на поле Диеваса. Приладил тогда бог к порогу хлева косу и перегнал туда всех коров. Коровы, вбегая в хлев, копыта себе о косу разрезали. Диевас покрасил коров в разные цвета. Пришли Велняс с дятлом своих коров требовать, да не смогли узнать. Так ни с чем и вернулись. А дятел до сих пор коров ищет.
<…> Чтобы заселить землю бог сотворил множество зверей. В их числе была красивая собачка, она всегда за Диевасом бегала. Позавидовал Велняс и сделал такую же себе из глины, только больше и страшнее. Стал жизнь в неё вдувать – с утра до вечера дул, всё без толку. Пошёл к Диевасу совета просить. Тот и научил – подойди, мол, к собачке и скажи: «Вставай, волк, кусай Велняса!» Велняс подумал: «А зачем мне так говорить. Я лучше скажу: "Не кусай Велняса"». Так и крикнул своей глиняной собачке, да та не шелохнётся. Ладно, присел для надёжности за ивовый куст и крикнул оттуда: «Вставай, волк, кусай Велняса!» Только произнёс это, как из глиняной собачки выскочил волк и кинулся на него. Насилу Велняс унял зверя. Звери, созданные Диевасом, спустя какое-то время стали друг друга ненавидеть и даже терзать. Желая, чтобы они жили в мире, бог придумал для них работу – рыть Даугаву. Всем нашлось дело: заяц измерял длину реки, лиса отмечала границу хвостом, крот и барсук землю рыли, волк с собакой её откидывали, медведь землю таскал и холмы вдоль берегов насыпал. Только иволга уклонилась от работы. За это Диевас прибавил к её наряду чёрный цвет и запретил пить воду из рек, повелев довольствоваться одной лишь росой.
Затем бог встал у вырытого русла, взял свой золотой ковш, влил в Даугаву воду и указал рукой, в какую сторону ей течь.
<…> Как-то сделал Диевас на свекольной гряде похожее на человека создание, с одним глазом, одним ухом, одной рукой и ногой, сказав: «Видеть благое, благое слышать, творить благое и благими путями ходить». Велняс не хотел отстать и когда бог отлучился, приделал второй глаз, второе ухо, вторую руку и ногу, сказав: «Видеть дурное, слышать дурное, творить дурное и дурными путями ходить». Вернулся Диевас и вдохнул в своё творение жизнь. Так появился на свет человек и потому он не во всём хорош, но и не во всём плох❠.
Как указали сами же Иванов В.В., Топоров В.Н., «несомненно, что образ Велняса (Д.Г.: а значит, и из этого бродячего двоеверческого сюжета дуального Творения мира) восходит к представлениям о древнем божестве подземного царства Велсе». «Наиболее надёжное мифологического соответствие балтскому Велсу – славянский «скотий бог» Велес» [1, c.228-229]. У пруссов – это длиннобородый Патолс.
До сих пор с именем Велса у наследников древних балтов связаны особые дни поминовения предков (в октябре совпадающие с белорусскими Дмитровскими «Дзядами»), коих призывают трапезничать к столу, наравне с живыми, и, разумеется, пить хмельное… Вероятно, за посмертное существование отвечали оба изначальных бога: и Диевас (белорусск. Дзиевас), чьи чертоги находились на Мировой горе (отсюда и «Дзявочные горки»), и хтонический, «дикий» Велс/Велняс (белорусск. Вялес) [12, с.100–102, 139, 141], отпускающий души предков из нави погостить у потомков.
Таким образом, во-первых, с высокой степенью достоверности можно спроецировать балтский миф творения мира и человека, в коем известны имена сотворцов – Диевас и Велняс, на славянский [10], в коем участниками называются Бог и чёрт (Сатана, диавол и т.д.), коль скоро подобным образом спроектирован и «грозовой миф».
Во-вторых, по аналогии с балтским мифом можно достоверно назвать имя одного из двух участников такого же основного мифа, сотворца мира и человека у славян – это Велес (Волос), чей статус в качестве одного из первобогов оказывается неизмеримо выше, чем приписываемый ему сторонниками «грозовой» теории.
Этические оценки христианства «зловредности» этого сотворца являются поздним наслоением времён записи мифологемы и не должны вводить в заблуждение внимательного исследователя традиционной культуры, хотя трикстерная и навья сущность Велеса нами доказана ранее и сомнений не вызывает [7, с.110–129; 8 с.165–197; 11, с. 71–115].
В-третьих. При развитии подобного подхода и поиска параллелей с воззрениями западных и южных славян, можно попытаться реконструировать имя соавтора Велеса. С одной стороны вывод напрашивается сам. Балтский Диевас соотносится с богом Дыем-Дивом, известным по средневековым поучениям против язычества: «Дыевому служению» и «Слову и откровению святых апостолов». Их имена восходят к индоевропейскому Дьяусу. В санскрите «deva» – производное глагольного корня *div, одно из значений которого – «сиять» (вообще их множество). От того же корня происходят слова «div» и «diy», у которых есть общие косвенные формы в ведийском (напр., «dyaus» в именительном и звательном падежах – с разным ударением; «dive» в дательном и т. д.). Основы их в санскрите чередуются. И «div», и «diy» означают «небо», «день» и т. п. Соответственно, у этих слов тоже есть немало производных. Буквальное значение слова «deva» – «небесный». Образ сияющего чистого неба у западных славян соотносится с «богом богов» Свентовитом (он же носит эпитет Белобог). Его единственный «злой» соперник, уподобленный Гельмольдом диаволу, именуется Чернобогом [11, c. 38-58, 208-211].
Не будет большим допущением предположить, что участники балтского мифа творения мира и человека (Диевас – с одной стороны, и Велняс/Велс – с иной стороны) аналогичны в главных своих чертах и функциях участникам такого же славянского мифа (Дыю/Диву и Велесу/Волосу, или же Свентовиту/Белобогу и Чернобогу), реконструируемому благодаря балто-славянским параллелям.
Литература
1. Мифы народов мира. (В 2 томах). – М.: «Советская энциклопедия», 1980. – Т. 1. – 672 с.
2. Иванов В.В., Топоров В.Н. Исследования в области славянских древностей. М., 1974 (Глава I. Восточнославянское Перун(ъ) в связи с реконструкцией праславянских, балтийских и общеевропейских текстов о боге грозы).
3. Рыбаков Б.А., Язычество древних славян, – М.: Русское слово, 1997. – 824 с.
4. Ермаков C.Э., Гаврилов Д.А. Напиток жизни и смерти. Мистерия Мёда и Хмеля. – М.: Ганга, 2009. – 288 с.
5. Станислав Ермаков, Дмитрий Гаврилов. К новой реконструкции части «основного мифа» древних славян // журнал «Родноверие», №1(2), 2010, с.34–35.
6. Ермаков C.Э., Гаврилов Д.А. Ключи к исконному мировоззрению славян. Архетипы мифологического мышления. – М.: Ганга, 2010. – 256 с.
7. Гаврилов Д.А. НордХейм. Курс сравнительной мифологии древних германцев и славян. – М.: Социально-политическая мысль, 2006. – 272 с.
8. Гаврилов Д.А. Трикстер. Лицедей в евроазиатском фольклоре. – М.: Социально-политическая мысль, 2006. – 240 с.
9. Фанталов Алексей. Культурология варварской Европы: типология мифологических образов (диссертация на соискание учёной степени кандидата культурологи). – СПб.: Российский государственный педагогический университет имени А. И. Герцена, 2001.
10. Громов Д. Восточно-славянские дуалистические легенды о сотворении мира // Мифы и магия индоевропейцев, альм. вып. 11. – М.: София, 2002. с.30–68.
11. Гаврилов Д.А., Ермаков C.Э., Боги славянского и русского язычества. Общие представления. – М.: Ганга, 2009. – 288 с.
12. Беларуская мiфалогiя: Энцыклапед. слоўн. /С.Санько [I iнш.]; склад. I.Клiмковiч. – 2-ое выд., дап. – Мн.: Беларусь, 2006. – 599 с.
Итак, я привёл гипотезу, согласно которой Белобог и Чернобог – это, соответственно, Перун и Велес.
Тогда, в рамках данной гипотезы, и взаимоотношения Белобога и Чернобога можно попытаться объяснить так называемой теорией «основного мифа».
О ней я уже писал, милости прошу перейти по ссылкам:
От себя хотелось бы добавить следующее: летописное упоминание о том, что русы клялись одновременно и Перуном, и Велесом, мне как-то очень напоминает свидетельство Гельмольда о том, что на пиру славяне произносят заклинания от имени двух богов – «доброго» и «злого».
Ну и благодарю всех, дочитавших сию заметку до победного конца! Надеюсь, было интересно и познавательно.