Стас с интересом повертел в руках конверт с кучей наклеенных марок и витиеватым штемпелем в углу. Разорвав его на сгибе, он извлек листок, сложенный пополам.
В нем сухим , официальным тоном уведомлялось: что он , Станислав Егоров, получил в наследство дом от недавно умершей Зинаиды Яковлевны, приходившейся ему двоюродной бабкой.
Своих детей у нее не было, поэтому она, чувствуя ,что костлявая уже наточила косу и стучится в дверь, завещала ему всё свое имущество. Жила она небогато, поэтому кроме старенького домика в деревне у нее ничего не имелось. Вот его -то, счастливым обладателем и становился Стас.
Парень недоуменно пожал плечами и задумался. Радоваться или огорчаться такому свалившемуся на него подарку?
Любимым внуком он никогда не был и последний раз видел бабку лет двадцать назад. Правда тогда, она еще была вполне бодрой и умирать вовсе не спешила.
Но, дареному коню в зубы, как говорится не смотрят и Стас отправился к нотариусу, который, как указывалось в письме ,должен был ознакомить его с условиями вступления в наследство.
Служитель нотариальной конторы, официальным, лишенным жизни голосом зачитал ему последнюю волю его бабки Зинаиды.
Стаса, при всем перечислении его прав на наследство, удивил всего один факт.
Получить дом в свое пожизненное пользование он мог лишь тогда, когда проживет в нем ровно месяц.
Понимая, что люди на пороге смерти бывают чудаковаты, Стас решил не придавать этому особого значение.
- Что ж я там, месяц не проживу что ли?,- ухмыльнулся парень.
Он собрал свои нехитрые пожитки и сев, на электричку, отправился к месту, где ему предстояло провести по крайней мере, следующие дней тридцать своей жизни.
Искомый дом он нашел сразу. Он стоял на краю деревни. Был он большой, но уже порядком обветшалый. Сказывалось отсутствие мужской руки и бедность Зинаиды Яковлевны. Краска на воротах давно облупилась и на её месте явственно проступала ржавчина. Черепица на крыше покрылась мхом и лишайником, отчего дом казался похожим на жилище Бабы Яги.
Двор весь порос травой и ковылем. Крыльцо покосилось и держалось на честном слове.
Стас вставил ключ в дверь, но, к его удивлению, она оказалась не запертой. Ржавые , давно не видевшие смазку навесы, противно заскрипели, словно плохо настроенная шарманка.
На него сразу навалился спертый, отдающий сыростью воздух. В доме , по всей видимости, не топилось очень давно, и на стенах то тут, то там виднелись следы плесени и грибка.
Стас, брезгливо поморщив нос, решил сразу взять быка за рога. Он первым делом выкинул весь хлам из дома, годами копившийся в жилище бабули.
Потом , взяв тряпку и швабру, вымыл все полы и окна.
В доме сразу посветлело и стало уютней. В сарайчике , Стас нашел дрова и растопил печь. Та, благодарно хрустя кленовыми поленьями, быстро наполнила помещение теплом.
В хлопотах и заботах день пролетел незаметно. Поужинав на скорую руку, Стас решил укладываться спать.
Взгромоздившись на пуховую бабкину перину, он мгновенно провалился в сон.
Где- то посреди ночи, он , услышал странный шум. Сон как рукой сняло.
Парень прислушался и приподнялся на локтях, пытаясь определить источник звука.
Тихо скрипнули ставни и кто- то тихо, но отчетливо поскреб по оконному стеклу. Затем раздались шаркающие шаги и тяжелое прерывистое дыхание.
Стас заметно напрягся и направили взгляд в окно. Но таинственный посетитель обошел дом вокруг, касаясь стен и царапал то ли ногтями, то ли когтями его бревенчатую поверхность. Остановившись около входной двери, он с силой толкнул ее. Задвижка, потрескивая ,все же сдержала натиск.
Существо за дверью злобно зашипело и принялось неистово рвать когтями дверь, словно пытаясь прорыть тоннель.
Звуки, которые оно при этом издавало, не походили ни на что из слышанного Стасом ранее. Собрав волю в кулак, он вскочил с кровати и зажег фонарь .
Шум за дверью прекратился так же быстро, как и начался. Этой Ночью, парень не стал выходить во двор,
Утром, обследовав прилегающую к дому местность, Стас был очень удивлен и взволнован. Стены его деревянного жилища хранили на себе глубокие следы. Скорее всего от огромных, как у хищного зверя , когтей. На оконном стекле существо оставило мутновато- грязные разводы, отвратительно пахнущие тухлыми яйцами. На крыльце , в память о ночном визитере виднелась зловонная лужица, по виду напоминающая смесь гноя и застарелой мочи , а также куски дуба, выдранного из двери.
- Что это мать твою такое? Это не мог быть медведь или волк, ведь я видел его фигуру. Она была больше похожа на человеческую,- встревоженно подумал Стас.
К грядущей ночи ,он подготовился более основательно. Заколотил ставни и смастерил еще один запор на дверь. Порывшись в кладовой, он обнаружил пару капканов. По виду, они предназначались для ловли небольшого размера хищников. Откуда они взялись у Зинаиды Яковлевны, было одному богу известно. Их Стас, чуть прикрыв ветошью, установил на крыльце, пристегнув цепочкой к ступенькам. Положив у изголовья кровати топор, он принялся ждать.
Наступила ночь. Стрелка миновала отметку в 11 часов….Потом в 12…
Парня уже порядком клонило в сон, когда шаркающие шаги послышались за окном. Коснувшись закрытых ставень , существо гневно зарычало и пару раз ударило по ним в бессильной злобе.
Стас подумал, что ночной гость ушел, но тяжелая поступь твари раздалась уже на крыльце. Дверь содрогнулась от мощных ударов. Одновременно с этим, раздался щелчок и ,сразу же за ним- другой. Существо завыло и принялось скулить, словно гиена.
Парень схватил топор и, рывком открыв дверь , замер на пороге.
В свете луны, он наконец- то смог рассмотреть жуткого гостя…Вернее будет даже сказать, гостью . Это была девушка или женщина, с длинными, сбившимися в пучки волосами. Они безжизненной лохматой кучей спадали ей на плечи и наполовину закрывали лицо. Цвет кожи ее был зеленовато- грязного оттенка, как у давно залежалого трупа. От мерзкой твари несло болотом и тиной…Из заполненных гноем глазниц гроздями свисали черви, словно заменяя давно выпавшие ресницы. Существо безуспешно пыталось снять капкан, захлопнувшийся на её лодыжке, издавая при этом булькающие звуки. Оно дергало ногой, но цепь удерживающая капкан, оказалась на редкость прочной.
Стаса, всего передернуло от мерзкого зрелища и вскрикнув, он размахнулся топором и попытался ударить зловонную тварь. Но та, проявив удивительное проворство, выставила руку, защищаясь от огромного колуна. Лезвие вошло в ее желееобразную конечность , словно раскаленный нож в масло. Отрубленная рука с острыми когтями, покатилась по ступеням. Чудище издало громкий рев и резко дернулось, оторвав цепь с капканом на ноге. Из раны на его предплечье сочилась черная, словно нефть , зловонная жидкость.
Воодушевленный успехом, Стас решился добивать ночную тварь.
Но в следующее мгновенье, его мозг пронзила острая боль, в тысячу раз сильнее любой мигрени.
- Не тронь!, - скомандовал его разум и в голове замелькали образы и события, словно в дьявольском калейдоскопе. Он выронил топор и, обхватив руками виски, упал на колени.
Жуткая гостья, с отрубленной рукой под мышкой, волоча перебитую капканом ногу, ковыляла в сторону леса, завывая и скуля на каждом шагу.
После себя она оставляла скверно пахнущий темный след, состоящий из слизи и каких- то соплей.
Парень лежал на земле и корчился от спазмов, сковавших его голову.
Внезапно, среди миллиона картинок и жизненных фрагментов, овладевших его сознанием ,он отчетливо увидел свою бабку, Зинаиду ,скинувшую эдак шесть десятков лет. Она весело смеялась и радовалась жизни, идя рука об руку вдоль лесной местности с высоким молодым человеком.
Вдруг, картина сменилась, будто невидимый режиссер перепутал пленку. Вот снова идет тот же самый парень, но уже с другой девушкой, разительно похожей на его бабулю в юности. Он заключает ее в свои объятия и берет на руки…
В очередной раз его мозговая кинопленка перескочила на новый кадр и Стас отчетливо увидел, как уже Зинаида толкает с крутого обрыва прямо в реку девушку, с которой ухажер прогуливался в недавнем прошлом. Несчастная девица , кружась в воздухе, словно тряпичная кукла , со всего маху упала в холодную синеву реки, ударяясь при полете о камни. Уже через секунду, ее поглотила пахнущая тиной пучина.
Зинаида воровато осмотрелась и, ехидно ухмыльнувшись, пошла домой…
Образы в голове Стаса прекратили свой бег и он очнулся , судорожно хватая ртом воздух. Его тело покрылось липкой испариной, а глаза расширились от ужаса.
Придя в себя, парень перво- наперво отправился в архив, расположенный в райцентре.
На его вопрос, были ли сестры или братья у Петровой Зинаиды Яковлевны, архивариус ответил положительно.
В семье Петровых, как оказалось, было две дочери с разницей в один год.
Зинаида и Серафима. Последняя, много лет назад пропала без вести и, по сей день ,местонахождение ее было неизвестным.
Стас выскочил из здания архива, как ошпаренный. В нем боролись двойственные чувства. Злость на бабку и жалость к её погибшей сестре.
Он примерно знал, как ему следовало поступить.
Парень хоть и был не особо набожным, но крохотное распятие на груди всё же носил.
С необычной просьбой, он обратился в местную церковь. Деревенский священник отнесся к нему с пониманием и обещал помочь.
В предположительный день смерти девушки, была проведена поминальная литургия с отпеванием.
На кладбище было установлено символическое надгробие с годами жизни девушки.
Отныне, душа Серафимы могла быть спокойна. Больше, ее не считали пропавшей без вести. Хотя, знающих ее людей уже почти не осталось в живых.
Ее коварная сестра, не поделив с ней жениха , совершила подлое преступление. Всю свою жизнь, она скрывала это, живя с камнем в сердце, боясь осуждения со стороны близких и уголовного наказания.
Где- то за год до смерти, Зинаида все чаще стала видеть образ погибшей сестры. Она тянула к ней руки , словно приглашала разделить с ней прохладу речного дна.
Не найдя лучшего выхода из сложившейся ситуации, бабка завещала дом внуку, понимая, что скорее всего, он столкнется с погибшей сестрой.
Так и вышло, но , к чести ее потомка, Стас оказался гораздо порядочнее её самой.
Однажды, возлагая цветы на ее могилу , он увидел там венок из тины и речных кувшинок.
Наверное, речная гостья простила наконец свою сестру. По крайней мере Стасу хотелось в это верить, т.к. то кошмарное существо, приходящее к нему поздней ночью он совсем не желал видеть снова.