После разговора с шишигой анчутка сидел как пришибленный. Ради справедливости, он и до того не надоедал Лехе никчемной суетой – сидел себе на рюкзаке и сидел, свои нечистые думы думал. А сейчас крепко загрустил.
- Слышь, Леха, а почему егеря нам помогают? – анчутка впервые за несколько часов вышел из ступора.
- Потому что вы – такие же жильцы на этом свете, как и мы. Ты никогда не задумывался, как земля урожай дает?
- Дает и дает, на то она и земля, - анчутка удивился глупому вопросу.
- Земля потому родит, что все отжившее в нее уходит, силу ей дает. И урожаем возвращается. А всякая нечисть – это тоже земля, только туда души уходят. На другом уровне, чем с землей сравнивать, а смысл один. Без вас и мы беднеем, душой скудеем. Сравни крестьянина, что землю пашет, или охотника, и городского прощелыгу. Охотник лес чует, крестьянин землю слышит. Душа у них полная, там всякому место есть. А у городского душонка как пустая кастрюля. И кинуть в нее нечего – в городе ни леших, ни шишиги. Даше шиш у тротуара не сидит, в толкотне такой ему не прожить – затолкают, заплюют. Наши деды домовых уважали, понимали, что они хату берегут. А в городе уже до того оскотинились, что и домовых начинают крестом гонять. А ты спрашиваешь…
- Так и деревенские ведьмаков нанимают.
- Деревенские редко. В основном всякие приказчики, что из города приехали. Думают, что почести себе найдут, если окрестности от нечисти избавят. Драконов всех извели на потеху богатым дуракам – а какой от драконов вред? Ну утащит овцу, если плотоядный, так и волк таскает. Но волк – зверь обычный, тут ни славы, ни прибыли никакой, а за дракона можно хорошую цену заломить. Я уж молчу о том, что и фруктовых драконов извели, от которых никакого убытку. Уже безобидных ящериц вивернами опасными объявили, а то ведьмакам кормиться не с чего. Потому мы и бережем вас, чтобы нашим корням было на что опереться. Не все в этом мире на солнышке греется, кто-то и в дупле сидит.
- Так про ведьмаков героические песни поют, - не унимался анчутка. – А мы, бедные, только брань слышим. Живем не пышно, нигде не слышно.
Егерь хотел возразить, но попутчик, похоже, вошел во вкус и страдал, словно мадонна на паперти.
- Всю жизнь тянем лямку, пока не выроют ямку.
Услышав про ямку, Леха аж споткнулся.
- В какую там ямку ты собрался?
Анчутка понял, что чутка переборщил, но самобичевание, похоже, захватило его целиком.
- Так и прозябаем, хоть весла суши, хоть затылок чеши. Нечисть, одним словом.
- Были нечистью, или не были, - а домовых чтят. И духам предков поклоняются. И лешакам урон не чинят, лес берегут.
- Ага, не чинят. Года два назад три мужика в лесу заблудились, так вся деревня вышла лешего гонять. И с топорами, и с факелами, и с колокольчиками – чуть лес не спалили начисто, еле сами выскочить успели.
- А чего лешего извести решили? Может, он мужиков по кругу водил?
- Ну водил. Так в овражке, куда они поперлись, гномы свадьбу играли. – Анчутка разгорячился. – Ну как туда мужиков пускать? Гномы бы их в пещеру и уволокли, чтобы место не выдавать. А так походили три дня по лесу, и целыми в деревню вернулись. Это же, пойми, целая политика перед лешим нарисовалась. Как умеешь, так и разводи две беды, пока третья не пришла. Она ведь, беда, - выпустишь с воробушка, очутится с коровушку.
Леха и без анчутки знал, что леший ради забавы с человеком связываться не станет. У него в лесу своих дел полно. То деревья ураган повалит, то в зверином хозяйстве мор и голод, а то и чужая стая волков заскочит. А волк – он только в своем углу разорения не учиняет, у него каждая заячья тропка на учете, каждая коза в нужном перелеске стоит. Но если голод либо человек с места согнал – волчья стая немногим от мародеров отличается, что схватил – то и твое. Все одно - чужие места, обустраивать толку нет.
Так что лешему не до потехи, успеть бы свои дела решить. То же и кикимора – если дурак либо пьяница, может и в воду макнуть. Глядишь, либо поумнеет, либо протрезвеет. Как ни крути – наука. И обижаться только на себя нужно. Но обижаются почему то на кикимору.
- Леха, - анчутка не унимался, - я вот все не пойму, что так про ведьмаков и сказки, и песни, и былины сочиняют. Они ведь за деньги рубят, на кого покажут. А чью он там голову принес – пойди, разбери. Может, брешет.
- Нет, не брешет. Они так воспитаны, как топор – ни себе, ни другим спуску не дают. Так что кикимору за медузу Горгону выдавать не будет. Другое дело – кикимора в иных землях зовется водяная баба, и характером пожестче бывает. Особенно где воды мало, не любит она, когда в болоте разорение устраивают. А все эти героические рассказы – просто художественный вымысел с элементами, так сказать, коммерческой рекламы.
- Да, реклама. – Анчутка задумался. - Кабы у дятла не нос, кто бы его в лесу знал…
Так в разговорах до Черных Скал и дошли.