Трудно судить – какой след оставила Александра Коллонтай в истории революции и мировой дипломатии. Но в топонимике Санкт-Петербурга она и ее супруг – Павел Дыбенко, наследили уникально. Трудно найти другой город на карте планеты, в котором бы сразу две улицы носили имена супругов-министров (наркомов).
ПОМЕЩИЦА АЛЕКСАНДРА ДОМЕНТОВИЧ.
На старинной петербургской улице Средней Подъяческой и сейчас можно отыскать трехэтажный особнячок, в 1872 году принадлежавший царскому генералу корпуса Генерального Штаба – Михаилу Доментовичу. Помимо солидного жалованья из военного министерства – отец будущей первой женщины-посла владел наследственным имением в Черниговской губернии. Приносивших в семью богатый доход. Так что его любимая дочь – Сашенька, с пеленок и до зрелости ни в чем не нуждалась. В этом столичном домике генерала 31 марта (по старому стилю) 1872 года и появилась на свет женщина, которую ее современники называли «Советской Мессалиной».
Сходство с распутной героиней античного Рима проявилось задолго до того, как дочь генерала и помещика вступила в социал-демократическую партию. Римская Мессалина сама была инициатором инцеста. Дочь царского генерала-помещика, достигнув возраста невесты, к изумлению родителей отвергла всех женихов и заявила, что обвенчается лишь с троюродным братом, офицером Коллонтай! Этот брак был на грани кровосмешения, но родители скрепя сердце благословили, а церковь, стиснув зубы, сей союз узаконила. Чета ни в чем не нуждалась, вскоре у молодых супругов родился сын – Мишенька, названный в честь деда-генерала. Но офицерше Коллонтай хотелось иного. Новизны. Новых мужчин. Новой жизни. Уговорив мужа отпустить ее в Европу, она уехала, понимая, что расстается со старой жизнью навсегда.
РЕВОЛЮЦИОНЕРКА КОЛЛОНТАЙ.
Ее современник Иван Бунин, далеко сам не аскет, так охарактеризовал первую женщину – народного комиссара первого советского правительства Александру Коллонтай: «Судебная и психиатрическая медицина давно знает и этот (ангелоподобный) тип среди прирожденных преступниц и проституток.» Писатель другого духовного склада, Питирим Сорокин вторил ему: «Что касается этой женщины, то очевидно, что ее революционный энтузиазм – не что иное, как удовлетворение ее нимфомании. Несмотря на ее многочисленных «мужей», Коллонтай – вначале жена генерала, затем любовница дюжины мужчин -- все еще не пресыщена. Она ищет новые формы сексуального садизма. Я хотел бы, что бы ее понаблюдали Фрейд и другие психиатры. Это был бы для них редкий объект.»
Писатели перегнули… Лично Александра Михайловна никого не убила и не ограбила, даже к революционному террору не призывала. Шальная красавица Коллонтай в революцию пошла по иным причинам. Первая – это было модно среди богемы предреволюционной России. Второе – ее ненормальную страсть революция не только узаконивала, но и преподносила, как образец для подражания. Кандидат в члены ЦК РСДРП (б), нарком государственного призрения (министр социального обеспечения в современном определении), делегат ряда партийных съездов «товарищ Коллонтай» боролась не столько с белогвардейской контрреволюцией, сколько с христианскими законами взаимоотношений мужчины и женщины. Семья – ячейка общества, опора государства, интимные отношения – таинство исключительно двоих и природа создала женщину женой и матерью? Значит, для победы революции женщину нужно из семьи изгнать, никаких освященных таинств – физиология, как «стакан воды выпить»… Не будет семьи – не будет и государства. В данном конкретном случае – российской монархии. Как агитатор именно этой идеологии она была нужна революционерам, целящим в русское государство. А ей самой нужны были новые и новые мужчины. Для многих из них запутаться в локонах пылкой революционерки – означало смертельный исход. Александра Коллонтай лично ни в кого не стреляла и некого не травила… любовники сами стрелялись и принимали яд. Ее первому венчанному мужу генералу Коллонтай еще повезло. Судьба послала ему нормальную женщину, воспитывавшую сына революционерки, и он еще до 1917 года счастливо с Александрой развелся. Другим так не повезло.
Первой жертвой стал ее преподаватель русской словесности Остраградский – принял яд, но успели откачать. Второй – офицер-гвардеец, сын знаменитого полководца Драгомирова – Иван – застрелился. Старый партиец – Александр Шляпников, фактически руководившей партией большевиков в России, до возвращения Ленина и Троцкого и одно время бывший «гражданским мужем» Коллонтай – слег с нервным потрясением. То ли духу не хватило, поднести ствол револьвера к виску, то ли разум победил. Еще один безвестный морской офицер – ее кратковременный любовник из дореволюционной жизни, узнав о ее «стакане любви» с революционными балтийцами – застрелился. Хотя, ему-то уже какое дело, если подумать?
ЗАМУЖНИЙ НАРОДНЫЙ КОМИССАР.
В ноябре 1917 года победившие большевики, сформировав первое советское правительство, «министерскими портфелями» не дорожили, зная, что истинная власть у членов Политбюро ЦК РСДРП(б). Потому-то вопросы социального обеспечения поручили Коллонтай, хотя сама агитатор борьбы с мещанским бытом, помещица, дочь и экс-жена генерала искренне не понимала смысл своей работы. Так же, как и ее «советский супруг» Нарком по морским делам (морской министр) – глава Центробалта Павел Дыбенко. Она была старше своего «революционного мужа» на 17 лет, но это не помешало Коллонтай прожить с ним дольше всех своих мужчин. В какой-то степени он стал свидетельством ее человечности. После разгрома красных балтийцев под Псковом и Нарвой в феврале 1918 года, точнее их бегства от частей кайзеровской армии (это событие мы празднуем до сих пор), Павел Дыбенко был снят со всех постов, исключен из партии большевиков и ждал решения революционного трибунала. Нарком государственного призрения (попечения) Коллонтай расписалась с арестантом в ЗАГСе (венчание уже было не для них) и убедила трибунал разрешить ей взять супруга на поруки. Интересно, что идеолог «стакана любви» Александра Коллонтай обнаружив в кителе мужа несколько любовных записок от соперниц, тут же о своей революционной философии забыла. И закатила мужу самый старорежимный скандал! Шел 1921 год. Прощенный партией Дыбенко, награжденный за расправу над кроншадтскими матросами орденом Красного Знамени, психанул… И почти повторил судьбу прежних жертв «укуса любви» Александры Михайловны. Выстрелил себе из «Нагана» в грудь. Спас новенький орден – пуля изменила траекторию, не тронув сердца. Разведенный муж отправился лечиться в госпиталь. А разведенная жена, оскорбленная в лучших супружеских чувствах, на дипломатическую работу. За рубеж.
ПОСОЛ СССР КОЛЛОНТАЙ.
К 1922 году отдел кадров Наркомата Иностранных дел имел в резерве достаточное число партийцев со знанием языков и опытом жизни в Европе. Тут бывшая нарком призрения и бывшая генеральская жена не была редкостью. Причина ее перехода на дипломатическую работу заключалась в другом. Советская дипломатия 20-30-х гг. – это авангард мировой революции. А любая революция – это разрушение старого мира. Александра Коллонтай к своим 50 годам была готова исключительно разрушать. Семьи, судьбы, флоты, государства и общества. Для созидательного труда была непригодна по природе. А с 1922 года в России приступили к созиданию государства. Пусть нового типа, но все же. И автор философии раскрепощенных нравов оказалась «не в формате». Ибо любому государству нужны работники и солдаты, а для их «производства» нужна семья. На родине первая в мире посол-женщина появлялась редко. Да и не нужна она была тут никому. Увядающая сексуальность и моральные рамки дипломата помогали сдерживать свои былые страсти. Но никаких грандиозных дипломатических побед «старушка русской революции» не одержала. Нейтралитет во второй мировой войне Швеция, где она была послом СССР, поддерживала вне зависимости от того, кто в Стокгольме был советским послом мужчина или престарелая нимфоманка? Когда было выгодно, шведские фирмы поставляли Третьему Рейху все необходимое сырье и запчасти для его военной промышленности. Когда стало опасно, прекратили. Посол Коллонтай никак на это не влияла. На фронте погиб ее единственный сын – Михаил Коллонтай. В Стокгольм прислали похоронное извещение, но мать с трудом вспоминала, какой он был – ее сын? Так давно его видела.
За пять дней до своего 80-летия ветеран партии и дипломатии скончалась в Москве, успев понянчиться с единственным внуком – Володей. По возвращению в Москву ее не тронули. Зачем? В отличие от античной Мессалины, советская Мессалина умерла своей смертью, в почете и в покое.
Александр Смирнов