Стр. 75
Перед тобой новый текст материала: «РУССКАЯ КУХНЯ ВИПАССАНЫ».
В качестве ознакомительного элемента, сейчас и дальше, будет выступать отрывок, выхваченный с соблюдением последовательности нахождения в основном тексте. Всё излагаемое открыто через смысловой ключ DEDERNIZM. И относится к новой творческой (социально-нравственной) смысловой системе «Чистого творчества», пришедшей на смену значению «искусство», как институции. Сформированной, как бы возвышенной, но ложной «идеалистско-художественной» основой. Всё ниже изложенное, уже формируется самой системой «ЧТ», через неё и формулируется, в системе выводов и определений.
И всё же, это только слова, слова, и никаких изотерических доказательств. А я и не хочу доказывать, не хочу доказывать какие-то изъяны, мне не нужна правда относительно каждого, единственное чего мне хотелось бы, так это, чтобы, практикуя не ошибиться с выбранным инструментом. Оставшись один на один со своим желанием укрепить свои же убеждения только водном: Ещё раз, теперь уже для тебя лично, приведу одно свидетельство, которое могут подтвердить многие из тех, с кем я находился в тот период на курсе, в том числе и менеджер курса Мика, который сам стал участником данного свидетельствования. К тому же, всё описываемое далее, начало происходить тогда, когда, казалось бы, получилось четко сформировать однозначный ответ, и в тот самый момент, когда я достиг апогея в своей нерешимости признать практику полезной для себя, случилось произошедшее.
И вот, сегодня, в это заключительное утро, практики и служения, когда теперь, студентам разрешается снова начать говорить (с этого стартует их подготовка к выходу наружу); -прости, сразу вынужден тут отвлечься, это важно; всего пару слов об этом: такой, практический ритуал, любопытен и очень важен, всё по той же причине, максимальной уязвимости от стороннего грубого вмешательства пока не погрузившегося в скорлупу ментальности психического существа. А ещё снизить уровень непреднамеренного желания с кем-то заговорить. Что может быть затруднительно для восприятия находящихся снаружи. Короче говоря, необходим день для предварительной адаптации, этот день 10 и начало 11-го, в общем, все общаются. По поводу образа молчащего человека и говорящего, это вообще отдельный разговор. Не долгий, но интересный. Поговорка, «молчание золото»: молчащий субъект, хоть, может и не глупый, точно не безрассудный, и может только чуточку меркантильный — молчащим выглядит великолепно и всегда внушает доверие и надежды своим видом. Внешность обманчива. Там, где угрюмый на вид, в глазах расцветает, выпуская наружу голос мысли. И наоборот, восхищающий своей наружностью, вдохновляющий на удивление, начав говорить, губит прелесть от восхищения грубостью мысли и плоскостью мышления. А ещё хуже непосредственностью невежественных заявлений, касательно смысла самого нахождения на курсе. И тут, особенно интересно понаблюдать за тем, -так бывает, что образ молчащего в корне противоречит внутреннему миру говорящего.
Подобное сообщает о двойственности образов. Пока находящихся вне зоны субъектами инструментов познания, которыми тоже необходимо обладать, чтобы пониманием всей сущности мира свести многие значения его в единое целое, создав в себе тот самый центр сборки для цельной личности.
С какого образа ты начнёшь своё просветление, решать тебе самому.
Ведь речь многое оправдать не может, ровно и молчание!
Итак, вот наконец и приблизился последний день моего пребывания в центре, уже упомянутый мной, последний день. Теперь, находясь во всю его течения, двигаясь через общую территорию столовой, также являющейся залой для разных мероприятий, не связанных с приемом пищи, погрузив себя в размышления над непростой дилеммой, захватившей мой ум, задолго до этого момента, с самых первых строк данного изложения. Как будто незаметно, приближавшееся в начале все эти дни, теперь уже неслось на встречу в видимом обличии, сшибая всё на своём пути, как накатывающее разочарование от несбыточной мечты, которую придумал сам и сам же догадался о её недопустимости. Честное внутри и одновременно напускное снаружи эмоциональное состояние, в эту минуту, всё больше и больше завоёвывало меня, а времени оставалось совсем чуть-чуть, для того чтобы могло что-то поменяться. Хожу так, как на присутствующих вокруг смотрит, — «вон тот, который совершенно перестал надеяться». И вот, проходя сквозь упомянутую залу, с горьким ощущением необходимости принять наполняющее меня, как вполне устоявшееся решение, но всё ещё требующее какого-то последнего события, которое могло бы меня уверить в моей правоте, только в правоте чего, я не до конца мог понять. И теперь, именно от этого момента поиска правоты, в каких-то доказательствах ум требовал, чтобы я чего-то хотел конкретного, — ум хотел быть умнее, а эго требовало от него расправы. Но и над всем этим уже чувствовалась, какая-то очередная уловка, ловушка, западня, -думал я; тут же по ходу движения наблюдая, как группа студентов, женщины и мужчины, пытаются направить к открытому для этого окну залетевшую с улицы птицу. Скоро выяснилось, это была синица, лесная синица. Дикая птица. Я же, глядя привычным взором интересующегося, теперь, с большим упорством противостоял равнодушию, и всё же, в тот момент, практически не воспринял данное событие как меня касающееся. С увиденным я расстался в прохладном отношении, внимание было отдано сопротивлению, какой-то не званной брезгливости, вызванной происходящим. Ощущение такое, когда выпадаешь из общего потока событий, теряешься в собственной нелепости от неспособности найти себя, с происходящим в моменте. Приходится выглядеть, глядя на всё так, словно зачарованный собственным недоумением от происходящих вокруг событий. Впадая в сомнения, отягощаемый укоренившейся к концу служения грустью. Одолевшей меня своей непокорной упрямой обобщённостью и забирала теперь на себя всё моё внимание максимальным сосредоточием от происходящих вокруг событий. Видимо я уже совсем согласился, а теперь не могу принять то, с чем согласился, и с тем, что понял так явно, как и то, что сейчас происходило с этой птицей. Вместе с тем, происходящее в зале мне показалось достойнее меня самого. Как будто я видел праздник, на который сам попросил себя не звать, вопреки собственному желанию. Запретив участие из-за собственного убеждения в будущей нечестности сопрягающимся отношением с общим настроением. И поэтому я не пошел помогать со всеми выпустить её на волю. Я двинулся дальше, снова почувствовав, за долгие годы отсутствия этого ощущения, одиночество. Шел я чтобы принять пищу, вместе со своими стихийными друзьями. В этот раз, находясь в комнате не один, я молчал, мне не хотелось ничего говорить, мне казалось, а мне казалось, что я один, в тот момент, когда может и был кто-то рядом. Деталей именно этой сцены в окружающей меня обстановке я не могу хорошенько вспомнить сейчас, помню только, что было тихо, и никто не общался. Помню, как сосредотачивался на отзвуке создаваемого соприкосновением железа ложки с железом миски, из которой я ел, а уже в момент растворения в звуках перемалываемой челюстями пищи, содержавшей много свежих овощей я услышал, как входит Мика — я говорил тебе — это менеджер курса, приятный малый, типичный представитель Питера, не знаю, но именно питерским присуще выглядеть вот в таком сочетании форм и трактовок персонажами, по крайней мере в моем представлении, именно так. И если бы меня попросили отгадать откуда он, с трех попыток угадав с первой, смог бы безошибочно предположить именно то, что он из Питера. Так, и в этот раз, определив такого в уме, задолго до того, как мы с ним выяснили откуда он, я отнёс его именно к Питерцам. И вот, тишина, прорезаемая только звуками хрустящей капусты внутри головы, нарушается вошедшим в комнату для служащих Мика. Даже не входящего, он вносится, но не физически, чувство беспокойства было не в его движениях, оно шло от его эмоционального состояния, такого, видимого ощущения восторга и желания что-то рассказать, чем-то скорее поделиться. Видимо находясь в некоем состоянии, какое влетая в комнату к родителям может иметь дитя, не совершая, в прочем, особо ничего необычного. И только по чертам впечатленного, теперь отразившегося на нем, было видно, он находится под влиянием какого-то неординарного события. И теперь, соответственно, после того, как войдя и усевшись на свободное место, на против меня от левого плеча, по диагонали, относительно прямоугольной формы поверхности стола. Немедля ни секунды, начинает рассказывать всю произошедшую с ним только что историю. Окончив, которой, рассеял царящее во мне беспокойство. Тем самым расставив все на места: птичку удалось направить в открытое окно, она благополучно выпорхнула и должна была, по всем догадкам, улететь в свой лесной мир, но нет, отлетев от здания, она вернулась и села с той стороны на нечто схожее жердочке. Таким образом, расположившись за стеклом, на улице, прямо чуть ли не по центру окна. Мика увидел такой её поворот, обошел здание, и решил подойти к ней прямо, чтобы понять, что с ней такое, почему она не улетает. Так закралось сомнение, что она повредила крыло или что-то в этом духе, а теперь просит о помощи. И так, приблизившись в плотную к окну, ожидая неминуемой секунды её срыва вверх; постепенно приближаясь находясь в таком ожидании пришёл к тому, что птичку Мика усадил к себе на указательный палец правой руки, – «да она собственно сама перепрыгнула», молвил рассказчик со своим восторгом; когда он осторожно поднес свою руку к ней, она вполне уверенно приняла предложение, слетев с жёрдочки и усевшись, на вытянутом указательном пальце, так позволяя себя касаться и рассматривать в упор с разных сторон: как это делают дети, рассматривая божию коровку, ползущую по пальцам кисти: не опасаясь ничего, смело вращаешь кистью, так, чтобы, поворачивая её, визуально уловить каждую деталь раскраски, форм, отблесков и движений, удивляясь ей и при этом разговаривая с ней. Так быстро выяснилось, что с синицей всё было в порядке, а после того, как многие подошедшие смогли насладится общением с ней, Мика, попросил её улететь, едва встряхивая руку, совершая небольшие поступательные движения вверх. Не с первого раза, разгадав движение, она догадалась, что ей пора, вспорхнула, и исчезла в воздушном пространстве свежайшего воздуха, наполненного лучами приятно разливающегося тепла от осеннего солнца. Так он это и поведал – мне ли одному, или кому-то ещё, не важно, важно-то, что после этой истории у меня буквально отлегло. Я как будто воспарял, как эта выпущенная на волю птица, по своей же воле оказавшаяся взаперти. И силы вернулись, вернулась надежда и вера в то, что все же мы делаемся лучше, хоть на миг, но делаемся. Ведь лесной зверь, это не домашний зверь, это боязливый зверь, осторожный, и просто так, после перенесенного шока от толпы, указывающей ему на щель в стене в виде окна, такой зверь не оправился бы так быстро. Да и само попадание в замкнутое пространство, должно было запомниться этой птичке, как самый страшный день в её жизни. Но этого не произошло, зверь явно, прямо как в былинах, прилетел пообщаться, птице видимо стало любопытно, кто это, те мы, кто теперь не излучали зла. – Мы очистились? – Что-то её привлекло в нас. А своим появлением она засвидетельствовала истину относительно практики, принесенной на землю для нас, уважаемым Буддой, чтобы мы могли соприкоснуться с истиной творческой системой созидания пространства принесённой Христом в век, когда душа каждого должна раскрыться для следующего шага в уже наступившую, но только разворачивающуюся эпоху чистого творчества.
«Не важно сколько дней ты пробыл на этой планете, важно только одно: сколько из этих дней тут ты провёл осознанно!»
Больше мне от себя добавить нечего.