Начало тут:
И тут же Томас перешёл на рассказ о высшем образовании в Латвии. Все ВУЗы имеют международные лицензии, иначе ВУЗ не сможет функционировать. Обучение в ВУЗах на латышском языке бесплатное, в них может учиться любой, кто свободно владеет латышским языком. Двенадцать лет обучения в школах дают такую возможность. Есть ВУЗы, где обучение ведётся на русском, или на английском языках. В таких вузах учёба стоит денег.
- Вы знаете, - хитро улыбаясь, говорил Томас, словно выдавая государственный секрет, - к нам в Латвию приезжают учиться много студентов из Швеции и Германии. Образование у нас стоит дешевле, чем в Европе, а качество обучения ничуть не хуже. Поэтому тем семьям, которые не могут оплачивать обучение своих детей дома, выгодно посылать своих детей учиться к нам. Это не только доход стране от платы за учёбу, это и аренда жилья, покупка еды, и другие расходы. Считайте, что это один из источников доходов государства.
Автобус тем временем плотно застрял на не расчищенных Рижских улицах. Движение было если не парализовано, то сильно затруднено. Вежливые латышские автомобилисты пропускали вперёд городской транспорт, а тот не сразу мог выбраться из сугробов, которые лежали на границе проезжей части и тротуара. Поэтому наша поездка затягивалась по времени. По плану мы должны были за час добраться до Сигулды, но этот час мы провели на улицах Риги. И Томасу, вместо того, чтобы говорить о природе Латвии, пришлось вести рассказ о Риге, и её жителях. Я думаю, что никто не расстроился по этому поводу.
Томас нам поведал о том, что на территории Риги находится много предприятий, которые производят продукцию, на которой сделана надпись «изготовлено в ЕС». Это кондитерские изделия, в частности, конфеты, это парфюмерия, это автомобилестроение. Про автомобили Томас рассказал, что бывший завод «РАФ» делать микроавтобусы по контракту для Новосибирска. А вот трамваи и автобусы Рига покупает за границей. Как раз в этот момент мы остановились. Перед нами сломался троллейбус, и на место его остановки прибыла специальная реанимационная техника. Пока эта машина жёлтого цвета, с мигающим такого же цвета проблесковым маячком на крыше разворачивалась на улице, движение было перекрыто в обе стороны. И ни один водитель при этом не сигналил. Всё происходило молча, в полной городской тишине. Мне эта картина напоминала сюжет зарубежного документального фильма.
Пока мы стояли на месте, слева по ходу движения был виден трамвайный парк, куда, по меткому выражению Томаса, трамваи уходят ночевать. При выезде, на запасном пути, стоял симпатичный красивый трамвайчик, явно списанный с линии. Было похоже, что это был старый трамвай, который ходил по улицам города ещё в советское время.
- Вот мы можете смотреть на трамвай, который раньше ходил по улицам Риги, - словно угадывая мои мысли, сказал Томас, - мы в Латвии считаем, что не надо ремонтировать ту технику, у которой закончился срок годности, мы её списываем на металлолом. Но вот с этими трамваями произошла одна интересная история, я вам её сейчас расскажу. Власти Риги готовы были её продать по цене металлолома, за 32000 евро за штуку. И нашёлся покупатель, который купил с десяток вагонов. Внешне все вагоны были в хорошем состоянии, даже были красиво выкрашены, как и этот трамвай. И вот, спустя какое-то время, журналисты Латвии отыскали новость в интернете, что Одесское правительство закупила новые трамваи в Европе по цене 400000 евро за один трамвай. И фотография наших старых Рижских трамваев. Кто сейчас у власти в Одессе, догадайтесь сами.
Рассказав эту интересную историю, Томас лукаво улыбнулся. Сам он был далёк от политики. Я думаю, что у него, как у любого человека, были свои взгляды на политическую ситуацию в мире, но Томас прятал это глубоко внутри себя. Работа для него была превыше всего. Вот и сейчас, стоя на месте, он нашёл, чем порадовать ещё.
- Раз мы говорим о транспорте, я скажу вам правила проезда на нём, - Томас давно не сидел лицом вперёд, а повернулся в проход в нам боком, больше не позволяло устройство сидения, - проезд на городском транспорте стоит один евро пятнадцать центов. Билеты продаются на остановках в специальных автоматах. Но одна поездка это не выгодно. Те, кто пользуются транспортом ежедневно, они покупают месячный абонемент, это получается пятьдесят евро. Студенты платят за одну поездку 30 центов, а месячный абонемент стоит 16 евро. Бесплатно транспортом пользуются инвалиды первой и второй группы, дети инвалиды, и политически репрессивные. А так же в праздничные дни наш транспорт ходит бесплатно. Это в целом по стране. А в самой Риге так же бесплатно ещё ездят школьники, инвалиды третьей группы, неработающие пенсионеры, рижане, кому больше 75 лет, учащиеся ремесленных училищ, и ликвидаторы последствия действий Чернобыльской АЭС.
Последнему упоминанию в списке я удивился. Интересно, это касается любого ликвидатора, независимо от гражданства? Но спросить вслух не решился. А Томас перешёл к обсуждению сложившейся ситуации за окном.
- В такую погоду, когда улицы занесены снегом, и движение машин крайне затруднено, любой водитель может взять с собой техпаспорт от автомобиля, и этот документ позволит ему так же проезжать на транспорте бесплатно. Наши власти считают, что так будет лучше для всех, и для водителей, и для пешеходов.
- Ещё одна интересная история произошла с рижским метро, которого нет, - Томас буквально светился от счастья, рассказывая эту историю, - в начале восьмидесятых годов кто-то в Москве решил, что Риге не хватает метрополитена, и из Ленинграда пригласили группу специалистов изучать местный грунт. В Ленинграде метро очень глубоко, а Рига стоит на глиняной почве, так что только ленинградские специалисты могли сказать точно, как сделать правильно. Было намечено построить одну линию из восьми станций. Но когда специалисты закончили свои расчёты, выяснилось, что для строительства не хватит рабочих рук в стране. Надо будет пригласить на работу людей из Средней Азии.
В этот момент в автобусе раздался громкий смех.
- О, вы хорошо знаете, что это такое, если работают люди оттуда, - Томас разделил наше веселье, - поэтому в Риге прошли массовые демонстрации против строительства метро, и проект заморозили. В конце восьмидесятых годов в правительстве захотели снова вернуться к этому вопросу, потому что появилось новое оборудование, и не надо было на стройке использовать много рабочих. Но тут сильно стало развиваться движение за свободную Латвию, а потом и Советский Союз распался. Так что мы до сих пор живём без метро, и очень этому счастливы.
Под рассказы о мудростях латышских властей троллейбус перед нами дёрнули с места, и караван застоявшихся машин тронулся с места. Троллейбус застрял в очень удачном месте, как раз на трамвайных путях, и на начале подъёма на мост. Так что пробки в обе стороны растянулись на несколько километров. Пробку в обратную сторону организовали трамваи, которые встали почти поперёк дороги.
Как только мы вырвались на оперативный простор, Томас занял командирское место, и замолчал. Он заслужил небольшой отдых. По тому, что справа по ходу движения находилось кольцо троллейбусного маршрута, а справа трамвайного, я догадался, что мы подъехали к границе города. Так оно и оказалось. Однако наш водитель не стал прибавлять скорость. Снега на трассе было прилично, и никто не мог дать гарантию, что под ним не прячется лёд. По крайней мере, те легковые машины, которые нас обгоняли, виляли бёдрами не хуже девиц лёгкого поведения.
Минут через десять мы оказались в сосновом лесу. И справа, и слева по ходу движения стояли укутанные снегом деревья. Все они были высокими и стройными. Точно такие же сосны я наблюдал в Рощино, где Пётр I приказал высаживать материал для мачт кораблей. Кто так красиво высаживал сосны здесь, осталось для меня загадкой. Через некоторое время показались поляны, на которых проходила вырубка леса. Томас не оставил это без внимания.
- Сейчас вы можете видеть места, где вырубали лес. У нас в Латвии это можно делать только по специальной лицензии. И после того, как вырубка закончилась, тот человек, который этим занимался, обязан посадить на этом месте саженцев в два раза больше, чтобы не было пустого места в лесу. За этим у нас строго следит государство.
Ничего больше от Томаса по дороге мы не услышали. Только когда мы добрались до Сигулды, Томас повернулся к нам.
- Сейчас мы остановимся на маленькой стоянке, и я покажу вам наш лыжный курорт, потом мы посетим местный замок, а затем мы проедем дальше, в Турайду. Там тоже находится замок, который можно будет посмотреть. Но сначала вы увидите трассу для бобслеистов. Её построили ещё в Советском Союзе для подготовке бобслеистов на олимпиаду в Калгари.
Автобус свернул с трассы на Псков, и повернул налево. Параллельно автомобильной дороге шла железнодорожная колея, мы пересекли её, и двинулись в центр посёлка. Бобслейная трасса выглядела внушительно, она находилась от нас слева по ходу движения, но мы не стали возле неё останавливаться. А проследовали дальше. Возле железнодорожной станции стоял рейсовый автобус.
- Вот видите, как у нас всё удобно, - Томас нашёл очередной повод гордиться своей страной, - автобусный вокзал совмещён с вокзалом железнодорожным. И это всегда в центре любого населённого пункта.
Однако, мы здесь не остановились. Томас подсказывал водителю, куда надо направлять нашего автомобильного монстра, и, качаясь на латышских ухабах, мы выехали на широкую площадку. Здесь Томас скомандовал остановиться, и мы с удовольствием вышли на свежий морозный воздух.
- Вот это наш горнолыжный курорт, - пояснил ситуацию Томас, - и, видя недоумённые взгляды на наших лицах, добавил, - пойдёмте поближе, к краю, там мы хорошо всё увидите.
Тропинок в этом месте расчищено не было. Но для русского человека пройтись по снежной целине явление достаточно привычное. Томас, как цивилизованный европеец, обошёл снег по единственной проложенной дороге для машин, а мы вышли к цели напрямик. Оно того стоило.
Мы стояли на краю, если не горы, то высокого склона, как минимум. Далеко, напротив нас, виднелась ещё более высокая гора, и там, недалеко от её вершины, виднелись какие-то постройки. Внизу, судя по всему, находилось русло реки, но разглядеть его под толстым слоем снега было невозможно. Честно говоря, это больше походило на любую горную страну, но никак не на Латвию.
- Не зря это место называют латышской Швейцарией, - лицо Томаса светилось от счастья, - вот там внизу, в ущелье, протекает река Гауя, а сейчас я вам покажу наш горнолыжный склон.
Кошка, услышавшая про валерьянку, не выразит такую радость, как Наташа, когда речь заходит о горных лыжах. Она первой побежала вперёд, обогнав Томаса. Ошибиться, куда нас хотел завести Томас, было невозможно. Прямо перед нами одиноко высилась башня подъёмника, а чуть дальше стояла снежная пушка. Наташа первой добежала до начала спуска, и захлопала в ладоши.
- Как здорово! Слушайте, а почему сейчас никто не катается? Тут же очень приличный склон, только короткий.
- Вы знаете, - Томас сделал очень серьёзное лицо, отчего я чуть не расхохотался, - мы, латыши, относимся к лыжному горному спорту очень равнодушно. Да, у нас есть прокат лыж, есть мастера, кто умеет кататься, но фанатизма это у большинства жителей не вызывает. Латвия, - это фермерская страна, люди работают с животными, и кататься с гор на лыжах для них не развлечение. А вот городские жители, да, им нужна разрядка. Но им так же нужен инструктор, кто научит не только стоять на лыжах, но и как правильно их пристёгивать. Сейчас новогодние праздники, и пока склон не готов, но его приведут в порядок обязательно.
Наташа слушала все эти объяснения, и думала о своём. В её глазах читалось желание бросить экскурсию вниз с этого обрыва, надеть свою лыжную форму на термобельё, и провести оставшееся время до дороги домой здесь, на этом склоне. Носиться, носиться, и ещё раз носиться, - вот её жизненный девиз. Стоит ли удивляться, что много интересных событий, которые могли произойти в её жизни, остались где-то позади, не замеченные ею.
Одиноко стоять на ветру надоело даже фанатке горнолыжного спорта, и Наташа вернулась вместе с нами в автобус. Буквально через пару минут мы припарковались возле небольшого замка.
- Идёмте за мной, я расскажу вам, что здесь сейчас находится, - Томас возглавил наше шествие в глубину веков.
Сигулдский замок был построен в 1207 году крестоносцами. Его назвали Зегевальд, в честь победы над местными жителями, хотя те совершенно не хотели ни с кем воевать. Намного позднее, во второй половине девятнадцатого века, здесь была резиденция князя Кропоткина. От старого замка почти ничего не осталось, только одни руины, часть крепостной стены, и башня, высотой в пять этажей современной постройки. На башню можно подняться по деревянным ступенькам, которые специально построены для таких экскурсантов, как мы. Во дворе замка стоит макет, чтоб любой желающий мог представить себе, что здесь было в средние века. С верней площадки башни хорошо видны окрестности, в том числе замок Турайда, куда мы должны были отправиться потом, после того, как осмотрим всё в Сигулде. А больше смотреть было не на что, да и время нас поджимало, пробки в Риге сделали своё черное дело. Так что на всё нам хватило полчаса. Добавлю, что вход на эти Кропоткинские развалины платный, если не ошибаюсь, то два евро с человека. При этом туалет не работал ввиду того, что замёрзли трубы. Пришлось терпеть до Турайды.
В новом замке Сугулды размещается мэрия городка на втором этаже, а на первом сделан ресторан. Чтобы свободное место не пустовало.
Мы расселись по местам, и двинулись дальше. Проехали мимо красивой лютеранской церкви. Она была построена по приказу посла Папы римского в 1225 году, который разруливал тут проблемы между Ливонским орденом и Римским епископом. Первое здание церкви было разрушено, но на рубеже семнадцатого и восемнадцатого века его отстроили заново. В 1930 году к ней была пристроена остроконечная колокольня. Заходить в эту церковь мы не стали. Томас обещал нас сводить в протестантскую церковь в Турайде.
Автобус стал спускаться с горы осторожно, боясь поскользнуться на скользкой дороге. Высоко над нами висело серое небо, навстречу попадались редкие любители езды по горным латвийским дорогам, а слева по ходу движения мы увидели канатную дорогу.
Воздушный трамвай в этих местах связывает между собой населённые посёлки Сигулда и Кримулда над рекой Гауя, и был он построен в 1969 году грузинским инженером Григорием Панцулая. Длина трассы чуть больше километра, а высота над рекой 42 метра. Летом сюда приезжают туристы, чтобы покататься, и дорога используется, как аттракцион. Зимой же трамваи по воздуху передвигаются по мере необходимости перевозки пассажиров.
Автобус тем временем миновал ущелье, и поднялся наверх, к развалинам замка Турайда. Для туристов здесь была сделана специальная парковка, на которой стояло несколько автомобилей. Что интересно, российских номеров было больше, чем латышских, или европейских. Причём номера были из разных регионов страны.
Пока Андрей покупал билеты на всех, Томас повёл нашу делегацию в туалет. Это оказалось весьма кстати, поскольку мы были в дороге уже больше четырёх часов. После того, как наши головы стали готовы, чтобы принимать историческую информацию, Томас повёл нас дальше. Мы вошли в здание музея, в котором находилась карта Латвии, встал сбоку от неё, и стал рассказывать о том, как зарождалось государство Латвия.
Полностью пересказывать это повествование я не вижу смысла. Во-первых, я всё не запомнил, во-вторых, эту информацию можно легко найти в интернете. Мне было важно живое общение, и, самое главное, увидеть всё это своими глазами. Задать неожиданный вопрос, и получить неожиданный ответ. Коротко говоря, Латвия находилась во власти Ливонского ордена, потом входила в состав Польши, Швеции, и России. Первый день независимости для Латвии наступил только 18 ноября 1918 года. Самое же название «Латвия» пошло от литовцев. Оно образовалось от этнонима латышей «латвяй».
Томас водил рукой по карте, показывая, в каком месте жили какие племена. Рассказал, что латышский язык консервативен по своей сути, и как пример привёл название русского города Псков. Когда-то давно он назывался Плёсов. Современное название держится уже не один век, а в латышском языке он по-прежнему называется Плёсов. Мы позже убедились в этом, читая надписи на дорожных указателях.
Многие слова пришли в латышский язык из немецкого, и, как сказал Томас, славянского языка. Пожалуй, это было точное определение. Сам русский язык меняется на наших глазах, поэтому утверждать, что какое-то слово взялось именно из русского, скорее всего, будет неточно. Не говоря уже о том, что русские буквы придумали болгары.
В музее, кроме карты, было ещё несколько интересных экспонатов, заслуживающих внимания, но долго мы не могли оставаться из-за нехватки времени. Вечером должна была состояться последняя экскурсия по программе, - поездка по вечерней Риге. И к ней наш экскурсовод, а так же водители должны были подготовиться, а перед этим хорошенько отдохнуть. Утренняя пробка отняла у нас час драгоценного времени, так что пришлось нам не останавливаться возле других экспонатов, где Томас не читал нам лекцию по истории.
После музея Томас показал нам пыточную, где во времена Ливонского ордена пытали недовольных властью Папы Римского, а потом казнили. Томас объяснил такую спешку экономией средств.
- Зачем держать человека в темнице? Его надо кормить, смотреть за ним, эта лишняя трата из маленького по тем временам бюджета. Сейчас время другое, а бюджет такой же маленький, - словно сам с собой вслух иронизировал Томас, - так что я понимаю местную власть, независимо от того, когда происходят события.
А потом мы все полезли на смотровую площадку башни. Проход был таким узким, что я постоянно касался стен плечами. Проложен он был вдоль стены башни по всему периметру. Башня по высоте делилась на три уровня, и на каждом была площадка внутри башни, где нас поджидали туристы, которые хотели совершать действия, обратные нашим. Пока мы поднимались, они хотели спускаться. Когда уже спускались мы, то они терпеливо нас ждали, чтобы начать свой подъём.
Под куполообразной крышей из красного кирпича, куда не бросишь взгляд, простиралось белое безмолвие. Только снег, долина, машины далеко внизу, сосны, и тишина. Я повернулся к Томасу.
- Никогда бы е подумал, что Латвия с высоты будет похожа на Сибирь, - сказа я Томасу, и он от удовольствия захлопал в ладоши. А может быть, он просто хотел согреться. Тут, наверху, ветер забавлялся и не по-детски шалил, проникая к нам сквозь широкие бойницы. Сделав снимки на свой мобильный телефон из каждого окна, я стал спускаться. Вся группа последовала моему примеру.
Томас повёл нас показывать протестантскую церковь. В своих выступлениях он не раз упоминал, что местное население ни во что ставит Папу Римского ещё с древних веков. Типа, ну и что, что ты Папа? Для нас ты никто. Отсюда и развитие протестантства. Но одно дело слышать, и совсем другое, увидеть.
Если бы нам Томас не сказал, что это церковь, то никто бы этого не понял. Мы привыкли к тому, что церковь подразумевает роскошь, по стенам развешаны золотые, или позолоченные изделия, а в протестантской церкви ничего этого не было. Она напоминала помещение класса сельской школы середины пятидесятых годов. Грубые деревянные скамьи, небольшой орган стоит в углу, балкон внутри здания на уровне второго этажа, и, что особенно понравилось мне, - это свет, падающий из окон. Никаких свечей. Запах ладана отсутствовал напрочь. К Томасу подошла самая возрастная участница нашей загородной прогулки, и высказала Томасу своё искреннее недоумение.
- Скажите, Томас, почему церковь такая бедная.
- Сюда ходят, чтобы молиться, а не смотреть на чужое богатство, - ответил он, чем поставил бабушку в ещё больший тупик.
Я решил помочь нашему экскурсоводу, и высказал своё видение происходящего.
_- Понимаете, - осторожно начал я, - люди, которые ходят сюда молиться, не считают себя рабами божьими, как это принято в христианстве, - но видя, что глаза моей слушательницы стали ещё больше, я высказался совсем коротко.
- Эта церковь не является коммерческой организацией.
Этот ответ стал понятен.
- То есть в нашей церкви всё делается за деньги?
- Да, именно так отпускаются грехи. Вы добровольно жертвуете деньги церкви, после чего вам объяснят, что грехи ваши надо замолить, даже подскажут, какой именно молитвой. После чего вы можете идти грешить дальше, благо потом вы снова придёте их обратно выкупать.
- Ах, вот оно что? – бабушка смотрела куда-то мимо нас с Томасом, - теперь мне понятно, почему все наши церкви в золоте.
- Я не думаю, что все наши священнослужители такие, есть и истинно верующие, но главное, что я хотел бы сказать, - мне кажется, что христианство, - это не религия славян.
Томас стоял рядом и качал головой в знак согласия. Он был вдвое младше меня, но знал историю намного лучше. Это была его работа, он обязан был это знать. Я до этих своих мыслей доходил постепенно, с годами. Я, скорее всего, по своему мировосприятию язычник. Однако вера не требует анализа, она либо есть, либо её у человека нет. Хотя неверие, - это тоже вера, только со знаком минус.
Продолжение тут: В гостях у Риги часть пятая