Начало в предыдущих постах.
В конце беременности у меня начались сильные отеки. Было уже 40 недель, а мой мальчик не хотел покидать свое гнездышко. Доктор постановил - будет кесарево - дальше ждать опасно.
1 июня был самым счастливым днем в моей жизни. Моя крошка появилась на свет! Он очень внимательно посмотрел на меня голубыми глазами. Жадно присосался к груди. Я гладила его по щечке, у меня текли слезы и все, что я могла подумать: какой хороший, какой маленький, неужели мой.
⠀
Пару дней после операции был ад. Я могла передвигаться только согнувшись пополам и с такой скорость, что самая медленная улитка дала бы мне фору. На третий день я была в состоянии достать свой глюкометр и измерить уровень сахара. После обильной углеводной еду, которую так любят подавать в больницах, ничего хорошего он не показал. Внутри меня все сжалось. Однако долго об этом думать не приходилось. У меня под боком лежал человечек, который был важнее всего на свете.
⠀
После выписки началась новая жизнь. В этой жизни почти наравне с ребенком занимал место огромный ЖОР! Никогда еще мне не хотелось так часто и много есть. Отмечу, что я так же придерживалась диеты без сахара и выпечки. Уже и не помню, что именно тогда ела. Помню только бесконечное количество творожных запеканок с яблоками для сладости. Тогда я считала, что это очень здоровая еда и она мне подходит. Глюкометр тоже нормально на нее реагировал.
Первые три месяца резервы организма помогали держаться. Потом начал сказываться тотальный недосып из-за бессонных ночей. Сын мог просыпаться по 6-7 раз за ночь, чтобы поесть.
⠀
И тогда начались срывы. Вдруг неожиданно на нашем столе могла появиться пицца или на пути оказывался Макдак. Еще надо было отмечать каждый месяц дни рождения малыша - как же без маленького тортика? Вдобавок мне полюбился раф-кофе - его я покупала, чтобы согреться, когда часами гуляла с коляской на улице. Самое обидное - я не получала удовольствие от этой еды. Честно говоря, никогда не была ее фанатом, но раньше у меня не было такой наркотической тяги к углеводам. Плюс к этому, просыпались совесть, которая нещадно мучила, и страх за свое здоровье, грызущий изнутри. Больше всего я хотела быть здоровой для своего сына. И меньше всего - быть ему обузой, когда он подрастет.
Это изматывало.
Я ужасно устала.
Но что-то внутри меня подсказывало - должен быть выход, есть решение.
И я стала рыть.
Продолжение следует...