В старом деревенском доме на стене в передней висели чёрно-белые фотографии. Каждый раз перед сном я внимательно их рассматривала. Особое внимание привлекали два портрета рядом. На одном была изображена моя прабабушка, Наталья Фёдоровна. А на втором – прадед, Михаил Андреевич. В жизни я их не видела, они ушли ещё до моего рождения. Но так привыкла к портретам, которые разглядывала перед сном, что люди, на них изображённые, как-будто стали мне добрыми друзьями.
Наталья была сфотографирована в традиционном эрзянском высоком головном уборе, с которого с обеих сторон на уровне ушей свисали белые меховые шарики. Эти шарики я принимала за серьги. И они интересовали меня больше всего: из какого меха они сделаны, какую функцию выполняли, носила ли она их каждый день, или надевала только по праздникам. Мне казалось, что, надев эти серьги, станешь такой же невероятно красивой, как прабабушка. Её лицо было очень ярким. Больше всего выделялись темные, очерченные глаза. Они смотрели очень уверенно. И в то же время иронично улыбались. Был в них какой-то гипнотизирующий огонёк.
На соседнем портрете – прадед Михаил. Он мне всегда казался добрым и надёжным. Ничего на его лице сильно не выделялось, всё было дружно и гармонично. Я знала, что он участвовал в войне, но он не выглядел, как солдат. Знала, что после войны он был председателем колхоза, но на строгого начальника он тоже не походил. Не было в его глазах ничего жёсткого. Только добрая улыбка.
Лет 15 назад старый деревенский дом сгорел. Стены восстановили, но тех фотографий уже нет. Зато образы с портретов стали обрастать историями, которые рассказывает родня. Иногда сложно поверить, что прадед с таким добрым лицом мог избить непутёвого ухажёра Натальи до полусмерти. Или что прабабушка, с её смеющимися глазами, потеряла нескольких младенцев. Интересно приоткрывать тайны портретов и понимать, что не всё так однозначно, как казалось в детстве перед сном.