Последняя охапка сена показалась Настасье неподъемной, но она справилась, уложила его аккуратно в ясли, прижала поплотнее, потрепала любопытную Клавку за остренькие новенькие рожки, потом села на лавку прямо в загоне и, обняв козочку за шею, прижалась к шелковистому боку щекой. Клавка, как будто что-то поняла, стояла спокойно, не дрыгалась, только дергала слегка шкуркой, сочувствовала. Спокойно стало у Насти на душе, тепло, так бы и сидела до утра, дремала на упругом козьем теле, и никто бы её не трогал, не шпынял. В окно сарая светила полная луна, ночь грянула как-то разом, не дала закончить дела, опять Настя припозднилась, уж больно много работы навалилось сегодня. Как теперь домой идти, она не знала, опять мачеха начнёт нападать, издеваться, недотепой называть, Сашок побледнеет, сожмет зубы, выскочит из дома, Светка с интересом захлопает длинными коровьими ресницами и раззинет пухлый, розовый влажный рот. А потом папка вступится, разругается с мачехой, и она, Настасья, снова станет причиной недоброго в семье.
-Сидишь? Одна с козами? Правду тётка Люба говорила, что ты ведьма. И мамка так считает. Вот я ей скажу, что ты козу оседлать хотела, и что волосы распустила. Думала никто не заметит?
Настасья испуганно вскочила, подхватила волосы, закрутив их жгутом заправила под платок, глянула на Светку, и та вдруг отшатнулась - чёрный свет Настиных глаз резанул, как кинжалом, аж до боли.
-Тебе что надо здесь? Я домой уже иду, задержалась немного. Ты здесь что забыла, ябеда?
Светка потерла глаза, вытерла вдруг грянувшие слезы, заныла басом
-Всё скажу мамке, все скажу. Ведьмака противная, колдовка. Из-за тебя меня папка к курям послал. Зараза.
Светка выкатилась толстым мячиком из сарая, затопала пухлыми ножками по начинающей увядать мураве, что то продолжая прочитать басовито и слезливо.
Настасья устало подобрала корзину, в которой принесла капусту, поплотнее замотала платок и вышла во двор.
Огромная луна висела в чёрном бархатном небе, её дрожащий, как будто дышащий диск казался живым и немного страшным. Он купался в небесных волнах, качался на звёздных качелях, и Насте почудилось, что упругие мертвенно-серебристые лучи начали плести паутину, в которую затянет её, маленькую мушку, и вытянет в её соки до последней капли. Настасья сделала несколько шажков, миновала чёрный овин, похожий на брошенный в небесном море корабль, и уже почти у дома, в зарослях дикого винограда увидела женщину. Скорее это была тень, не живая женщина, потому что сквозь ее тело просвечивали звезды, а длинные волосы летели по ветру, и их пряди растворялись в чёрном бархате ночного воздуха.
-Волосы зачем закрутила, Настя? Я же говорила тебе, учила тебя - наша сила в волосах. Глупая…
Настя узнала женщину, слезы хлынули, обжигая её изнутри, но она их сдержала, чуть не задохнувшись от жгучей боли.
-Не плачь, дочка. Просто слушай, запоминай.
Варя обняла дочь, развернула к себе лицом, погладила по щеке
-Ты тоже будешь нести эту ношу, как мы все. Хотя я и старалась тебя защитить от этого. Думала, что хоть тебя пощадили, но потом увидела метку. Нет, ты тоже такая.
Настасья смотрела в глаза матери, ей казалось, что эти странные лучи тянут из неё жизнь, ей было больно и страшно.
-Боишься меня? Не надо, я тебе не причиню зла. Мы одинаковой силы.
Варвара тихонько коснулась спины дочери, погладила местечко под левой лопаткой.
-Там у тебя знак. Старайся его никому не показывать, кто понимает - поймёт. Особенно, когда глаза твои рассмотрит повнимательнее, ты сама - то видела, что они у тебя разного цвета?
Настасья покачала головой.
-Когда мне, мам, в зеркале себя разглядывать? Некогда мне, я к ночи падаю без ног. Какие там глаза.
Варя усмехнулась, чуть оттолкнула от себя дочь, шепнула
-А ты посмотри. Внимательно. Все три признака у тебя есть - даже у меня только два. И мой тебе совет - беги из села. Найди домик, их много у нас разбросано по лесам да болотам, найдёшь легко, ноги сами приведут. Заведи хозяйство маленькое, поживи одна. Тебе помогут, бояться нечего, мы все так жили. А там и пара найдётся, чуть постарше станешь. Вон, Алексашка, чем не пара?
Варя слегка коснулась губами волос дочери, вдруг повернулась и быстро пошла в сторону зарослей лебеды, за которыми начиналось поле. И через секунду исчезла в ночном тумане.
В дом Настя проскользнула крадучись, на удивление её никто не встретил, все то ли уже спали, то ли говорить с ней не хотели, и в своей крошечной каморке она вздохнула спокойно. Маленький, старинный, полуразваленный гардеробчик, который великодушно оставила мачеха в ее комнате, на удивление сохранил мутное, кое-где потрескавшееся зеркало, и Настя, прижавшись носом к стеклу, в тусклом свете единственной лампочки стала разглядывать свои глаза. И, то ли этот свет сыграл такую шутку, то ли воображение разыгралось, но Настасья явно увидела - левый глаз у неё угольно-чёрный, а правый… темно-фиолетовый…