Вот считается, что наши мертвые (если они, конечно, действительно где-то там на небесах и что-то соображают) беспокоятся о нас, молятся, пекутся… То есть, действительно, как бы наши часовые, говоря словами Высоцкого.
Мне и самому не раз так казалось, – что именно оттуда, от неё, приходило мое спасение.
Но тут вдруг мелькнула одна неприятная мысль. Она ведь там, если опять же как-то существует и наблюдает за мной, наверняка хотела бы, чтобы мы были снова вместе. Зачем же ей тогда, чтобы я тут и дальше жил, сходился с другими женщинами, кайфовал, радовался без нее..?
При жизни, как и любая, даже самая легковерная, самая альтруистка, ревновала меня – а там что же, не будет?
Выходит, интерес у нее в том (как ни приукрашивай наших мертвых), чтобы поскорей я к ней отчалил, не заживался тут.
Мы-то здесь чего только ни придумываем, чтобы продлить это наше земное существование, а они там, вполне возможно, ждут не дождутся нас, чтобы вновь свидеться.
И уж, конечно, это их естественное по человеческим меркам желание будет во сто крат сильнее, если там и вправду, как убеждает всеведующая религия, куда лучше, чем тут. Просто они донести этого до нас не в силах – всей прелести тамошней жизни. Тоже ведь дополнительное для них переживание...
Но все же слава Богу, что так. И что ничегошеньки из всей этой потусторонней жизни нам доподлинно не известно.
А то ведь что же эта за коллизия была бы?! – они нас ждут, кличут, словно мамаша своего дитятю со двора, а мы, как и он, упираемся, хотим еще пожить, поиграть. И вот начинаются уговоры, призывы, препирательства, типа: «Антоша, пора домой…» – «Да приду скоро, приду…» – «Мы все тебя ждем, хватит гулять...»
Нам еще не хватало с мертвыми выяснять отношения, ругаться – чтобы не торопили нас, дали вдоволь пожить…
Впрочем, что-что, а ругаться со всеми нам не привыкать.