-7-
Головная боль, тошнота, бледные лица, слабость - вот что ждало нас в течение следующего дня. Метлы были сущим наказанием, и до вечера мы дожили с трудом. Денег у Марка осталось тысяча семьсот баксов, и было решено разделить их поровну, сотку оставив на закуп. Все-таки, четыреста долларов - по тем временам была достаточно солидная сумма, и после ужина, лениво перекидываясь в картишки, мы обсуждали, каким образом можно скрасить свое время. В ходе обсуждения постепенно все пришли к мысли, что надо расширить свои познания о Нью-Йорке, прогуляться подальше, походить по улицам и т. д. Делать это было решено днем, из соображений безопасности. Все- таки в дневное время вероятность попасть в передрягу в чужой стране была меньше. Пока двое метут и прикрывают — двое путешествуют, и наоборот. Поскольку после обеда нас редко кто спрашивал, то старт был намечен на двенадцать дня - в это время все работяги уже толклись в очереди около столовой, и рядом с сушилкой нас мало кто мог увидеть. Завтра прыгали мы с Кусей, как более сведущие в английском.
И вот, на следующий день, дождавшись обеда, мы взгромоздившись по очереди на подоконник сушилки, сиганули вниз. Сам «полет» по ощущениям не отличался от предыдущих, а вот приземление... Против ожидания, вместо мусорного бака я упал в мягкую душистую траву. Свежий воздух, пение птиц, крона раскидистого дуба над головой... Я почему-то сразу вспомнил «Войну и мир» Толстого, Андрея Болконского и дуб, с которым «они были согласны» из школьного курса литературы. Теперь мне пришло на ум, что эта очень точная фраза Льва Николаевича как нельзя лучше подходила к моменту. Все-таки, я не хотел в штаты. А здесь было так хорошо. Каким-то чутьем я знал, что Куся рядом, но не хотелось ни говорить, ни даже повернуть головы, чтобы в этом убедиться. Нас окружал лиственный лес, в отличие от нашей сибирской тайги светлый и просторный. Зеленая травка, простенькие цветочки, бабочки и другие насекомые — все было яркое, красочное, веселое. Пережив момент и помолчав так некоторое время, я сказал:
- Ну, пошли?
- Пошли,- отозвался справа из-за спины Куся, - только отметку на дереве оставить надо.
Я вытащил из кармана свой ножик, с трудом процарапал на коре дерева крест на уровне своих глаз, и мы двинулись. Неудивительно, что в паре десятков шагов от дуба вилась достаточно натоптанная тропинка, чего-то подобного я и ожидал. Пройдя по ней с покилометра, мы вдалеке услышали чей-то неспешный разговор. Юркнув в кусты слева от тропинки, мы стали всматриваться и вслушиваться.
К нам приближалось двое мужчин, вид которых, а затем и речь повергли нас в изумление, которое было не меньше, чем во время первой телепортации. Один из них, повыше ростом, худощавый, со светло-русыми волосами и аккуратной «ленинской» бородкой, был одет в длиннополый то ли кафтан, то ли сюртук сиреневого цвета, белые штаны в мелкую черную полоску, до блеска начищенные сапоги и белый картуз с высоким околышем. На шее у него хитрым образом был повязан платок. Второй был пониже, плотный, черноволосый, кряжистый, с красным лицом и пышными бакенбардами. Костюм его был менее оригинален - льняные, похоже, штаны и куртка светло-серого цвета, застегнутая до самого верха, сапоги и серый же картуз. Оба шли не торопясь, прогулочным шагом, заложив руки за спину. Вот что я запомнил из их беседы, пока мы еще могли их слышать.
- Позвольте заметить, Демьян Лукич, мне сдается, Вы лишку хватили с этим своим театром. Ну, насчет школы воскресной - еще куда ни шло, грамоте детишек учить занятие, можно сказать, даже благородное, но театр... - после этих слов тот, который пониже, крякнул и усмехнулся.
- А вот Вы, Савва Кузьмич, в воскресенье после службы приходите и сами посмОтрите. - ответил высокий. Помолчав немного, он добавил: - Да нет, я же понимаю, мужичков то мне не убедить... А вот детишки - самый что ни на есть благодарный народ. Другое дело, что мужик он каждый день работать должен, а тут вместо чем по часу, детишки у меня по три в неделю пропадают. А ведь среди них уже и вполне себе взрослые есть, лет по двенадцать.
- Вот и я о том же! - горячо откликнулся Савва Кузьмич, взмахнув руками. - Ныне ведь понятно уже, что грамоте ученый человек полезнее в работе, мужик и сам гордится, и вес в обществе имеет больше. А в театр Вы и сил вложите, и время потеряете, да мужики-то ведь взропщут - бесовство, скажут!
- Да господь с Вами, Савва Кузьмич! Я касательства к этому почти и не имею, так, баловство одно... А в Марии Михайловне все как один души не чают. Одно только, что лекарю она за всех как за себя платит, и то уж, наверное, простят многое ей. А образованность любая значение имеет. - Демьян Лукич сделал ударение на слове «любая». - Так что вы не упрямьтесь, батенька, а давайте-ка в воскресенье к нам, на месте все и увидите.
- И то верно, Демьян Лукич, что-то взъелся я... А с Марией Михайловной с удовольствием с Вами втроем поговорю. Замечательная у Вас супруга, и красивостью и умом...
Собеседники не спеша удалялись от нас, речь их и фигуры постепенно терялись среди деревьев. Шок! Жесть! Услышанное и увиденное заставило нас еще больше притаиться и призадуматься. Получается, что мы попали в прошлое. А значит, слоняться здесь в нашей одежде - прямой риск. Если в чужой стране, но в наше время, еще можно было сойти за своих, то здесь такой фокус не прошел бы. В общем, мы решили не рисковать, вернулись к своему дубу, и с трудом забравшись на нижнюю его раскидистую ветвь, с высоты пары метров отправились восвояси.
Встретили нас с удивлением.
- Вы чего так быстро? Случилось что? - начал Марк.
- Случилось, - пробормотал Куся.
- Ну что там, давай, рассказывай! - заторопил Панцер.
Куся рассказал.
- Подожди, а почему так?! - заволновался Марк. - Теперь в штаты никак, что-ли?
- Не знаю. Надо будет еще пробовать. Сегодня вечером туда-обратно прыгнуть и проверить, - ответил Куся.
- Ну тогда уже мы будем, - тоном, не терпящим возражений подытожил Панцер.
Мы с Кусей согласились. И ведь получилось-то так, что вечерний прыжок прошел как обычно - пацаны вернулись через пару часов, и подтвердили возникшее у меня еще ранее предположение. Видимо, время и место, куда мы попадали, зависело от нашего времени суток. То есть, прыгаешь ночью - попадаешь в штаты, прыгаешь днем - попадаешь в Россию девятнадцатого века. И вот тут-то у Куси в глазах появился характерный для него прищур. Видимо, он что-то задумал. Я не стал его торопить, и наутро, отозвав меня в сторонку во время перекура, он спросил меня:
- Миха, ты же в США путешествовать не хочешь?
- Ты же сам знаешь!
Помолчав немного, он выпалил:
- Давай на несколько дней рванем в дневной прыжок! Ведь возможность уникальная! В штаты и так при желании можно попасть, а тут прошлый век!
Я, как обычно, начал осторожничать.
- Ну да, а как мы тут отмажемся? Выходных-то в уборочную нет! А вдруг портал закроется? А вдруг...
- Не бзди! - перебил меня Куся, - пока ни разу еще не закрывался. А насчет отмазки — нам же положены три дня на побывку дома, вот и оформим законным порядком. Я уже все продумал. Одеждой у местных разживемся, у той же тети Шуры — пуговицы отпорем и вперед! А там обменяем мелочевку всякую на одежду и за местных сойдем!
- А чем заниматься - то будем?
- Да в школу крестьянскую направимся, к барину тому! Слышал же - по воскресеньям! Мы с нашими знаниями быстро в доверие войдём! Вот в субботу и рванем, плюс воскресенье - выходные, плюс еще день отгул - только во вторник можно возвращаться!
Я согласился. Предложение было заманчивым, мне и самому захотелось воспользоваться возможностью, что называется, «на полную катушку». Мы поделились своими планами со Марком и Панцером. Они, в свою очередь, решили прыгнуть на три дня в штаты. На том и порешили.
-8-
В пятницу вечером, оформив в конторе отгулы под предлогом «съездить домой за теплыми вещами», мы с Кусей направились к тете Шуре. Сказав, что самогон пацаны купят попозже, Куся как бы невзначай спросил, нет ли у нее в хозяйстве старой одежды, которая сошла бы на рыбалку - чтобы ночью не замерзнуть. Тетя Шура за несколько минут подыскала нам старую одежонку. Подробнейшим образом осмотрев штаны и фуфайки, Куся кивнул довольно, и поблагодарив тетку, мы направились в хозяйственный магазин. После изучения ассортимента было решено приобрести мешок, веревку, несколько кухонных ножей, простых портняжных ножниц и штыковых лопат (без черенков). Подумав, к ним мы добавили пару кос и две пары кирзовых полусапог. А в продуктовом магазине купили соль, сахар и табак, попросив пересыпать все это в бумажные кульки. Вернувшись на зерноток, мы направились в слесарку, и с позволения работяг сточили с изделий на наждаке штампованые ценники и клейма. Оставалось только отпороть пуговицы с тряпья, упаковаться и переночевать. На следующий день, ближе к полудню, расставшись со Марком и Панцером, мы пробрались к сушилке. И как только рабочий люд потянулся к столовой, прыгнули.
Приземлившись под тем самым дубом, переодевшись, подпоясались веревкой, надели сапоги и сделав в кустах схрон с одеждой, двинулись по тропинке вперед. Минут через двадцать тропинка вывела нас из леса, и в паре километров впереди, среди полей, местами паханых, местами покрытых стернёй, мы увидели довольно большое село с торчащими над ним золочеными башенками церкви, снующих вдалеке немногочисленных людей, повозки и услышали еле различимое воронье карканье. Преодолев за полчаса отделявшее нас от села расстояние, мы вступили на территорию неизведанного. На крайнем подворье, состоявшем из избы в три окна, пары сараюшек и навеса над двором, под ленивый лай беспородного пса, из-за покосившегося забора на нас внимательно смотрела девчонка лет 12-ти, одетая в шерстяную юбку и холщовую рубаху. Длинная коса, выбивающаяся из-под платка, веснушки на грязноватом лице и шмыгающий нос внушали доверие — такая вряд ли заподозрит в нас визитёров из будущего.
- День добрый, красавица! - картинно поклонившись, произнёс Куся.
Девчонка молчала, не отрывая от нас взгляда.
- Скажи, село ваше как называется?
- П-а-адтёсово! - с вызовом, протягивая букву «а» сказала девчонка.
- А губерния какая? - продолжил Куся.
- С-а-а-марская... - удивилась собеседница. Мы переглянулись.
- Ну а как нам на базар пройти то? - продолжил он.
Тут она прыснула в кулак, и залившись звонким смехом, махнула рукой вдоль улицы. Потом развернулась и побежала к хате, только пятки засверкали. Приняв ее жест за азимут, вертя по сторонам головами, мы направились вглубь села. Вопреки нашим страхам, ничего страшного не происходило. На нас, конечно, пялились, но не как на чудо-юдо, а просто как на незнакомцев. В основном это были старики и дети. Взрослое население, видимо, работало в поле.
Подворья выглядели по разному. Сразу было видно, где живут побогаче, а где победнее. Избы в основном были деревянные, рубленые. Встречались мазанки, и даже несколько кирпичных. Размера небольшого, в три - четыре окна. Крыши были крыты соломой. К избам с одной стороны были пристроены сени — видно было, что сделаны они похуже, и, вероятно, не в одно время с избами. На дворе, как правило, находился навес и пара-тройка сараюшек, где мазаные, а где и рубленые - какие побольше, а какие и совсем маленькие. Всё так же крыто соломой. Строения и дворы отделялись друг от друга посаженными в ряд ивами.
Пройдя мимо церкви и на всякий случай перекрестившись, мы буквально через сотню метров попали на базар. Базар как базар, два ряда лотков, упиравшихся во внушительное бревенчатое здание, похож на наши - если не принимать во внимание отсутствие людей. Видимо, торговля велась исключительно по воскресеньям. Справедливо приняв здание за лавку, мы вошли внутрь, отворив массивную, окованную железными полосами дверь.
Темноватое помещение с прилавком вдоль противоположной ко входу стены и полками из массивных досок за ним, заставленными всякой всячиной, встретило нас смесью самых разных ароматов, начиная от запахов съестного, продолжая дубленой кожей, лампадным маслом и заканчивая чем-то неизвестным, слегка горелым. В глубине помещения, почти сливаясь с окружающей обстановкой, стоял, глядя на нас, высокий худой мужик, с прямым пробором на голове, в косоворотке и жилетке, запачканной чем-то белым, по-видимому, мукой. Я для себя сразу окрестил его приказчиком - все-таки для купца он был жидковат. Отложив в сторону огромного размера книгу, в которой он что-то писал, приказчик уставился на нас немигающим взглядом. В его бесцветных глазах читалось недоумение. Видимо, не знал, как к нам обратиться. Все-таки, мы по внешнему виду сильно отличались от сельчан - в странной одежде, с короткими прическами и с трехсуточной щетиной на подбородках. Я предпочел не вступать в переговоры первым, а просто скинул мешок со скарбом со спины и водрузил его на прилавок.
Приказчик подошел к нам и стал один за другим извлекать из него предметы. Связка ножей привлекла его внимание первой. Повертев один из них в руках он почесал затылок. Нержавеющей стали здесь еще не видели. Впрочем, не став долго думать он попробовал заточку большим пальцем и отправил связку на полку за своей спиной. Туда же отправились немного погодя ножницы. Косы привлекли его внимание больше. Их вместе с лопатами, пробормотав «аглицкие, видать», он унес внутрь лавки. А достав из мешка бумажные пакеты с солью, сахаром и табаком, попробовал содержимое на вкус, табак понюхал, воровато оглянулся и спрятал под прилавок. Позагибав пальцы на руках и что-то побормотав про себя, вымолвил:
-Ну?
-Одеться, поесть и деньгами! - так же лаконично ответил я.
Подумав некоторое время, мужик опять почесал затылок, окинул нас взглядом, видимо прикидывая размер, и скрылся в недрах лавки. Я воспользовался моментом и сделав несколько шагов в направлении гроссбуха заглянул в записи. Последняя из них гласила: «Сентября 19-го 1879 года выдано Агафонову Петру муки ржаной 2 пуда в счет..». Вернувшись на место я сообщил Кусе дату. Через несколько минут приказчик вынырнул из низенького проема и водрузил на прилавок ворох одежды. Портянки, двое штанов темно серого цвета с завязками вместо ремня, две черных жилетки, два кафтана - темно-зеленый и синий, два черных картуза и две косоворотки с поблекшей вышивкой у ворота. Рядом он поставил корзину. В ней лежали маленький каравай хлеба, несколько яиц, прямоугольная бутылка молока зеленого стекла, заткнутая деревянной пробкой и три монеты в один рубль.
- Сверху больше трех рублей не дам! - с опаской сказал приказчик.
Я просто кивнул в ответ. Насколько я помнил из истории, это были неплохие деньги, а в нашем положении торговаться не пристало. Забрав все с прилавка, мы направились было на улицу, как Куся неожиданно спросил его:
- А Демьяна Лукича нам как найти?
Приказчик оторопело глядя на нас ответил:
- Так у себя они нынче, в Савёлово... а вы... - тут он замолчал, видимо переваривая в уме произошедшее и пытаясь хоть как-то связать нас и местного помещика. Но мы уже вышли.
Переодевшись за пустующими прилавками мы справились у первой встретившейся бабки, как пройти в Савёлово. Оказалось, что наша тропинка туда и ведет. Выйдя из села и дойдя до своего дуба мы перекусили нехитрой снедью, а телогрейки спрятали в схрон. И обсуждая дальнейшие действия, направили свои стопы в сторону Савёлово, надеясь предложить Демьяну Лукичу свои услуги.
- Мне кажется, что мы в этой одежде скорее на крестьян в воскресенье похожи, чем на студентов, - сказал я.
- Так и есть, и это очень даже кстати, - ответил Куся.
- Ну и как мы учителями пристроимся, в таком-то виде? - задал я мучивший меня вопрос.
- Предлагаю отрекомендоваться студентами из кружка какого-нибудь, из Питера. Например, «Судьба народная». А целями нашими обозначить всеобщее процветание и единство народа и интеллигенции, через образование и привнесение света науки в народные массы! - предложил Куся.
- Ну да, конечно! - идея мне понравилась. - Демьян Лукич и сам об этом говорил! И одежда наша вполне объяснима получится!
- Вот только откуда мы в Питере, и где учимся или учились?
- Мне кажется, я знаю что сказать.
И я поведал Кусе историю, как в прошлом году я был с мамой в Питере, где гостил у старинного друга семьи, Игоря Владимировича Куликова. Человек чрезвычайно интересный, кинематографист, знаток Петербурга каких нынче не найти. Но самое главное, родом — потомственный интеллигент, и я знал, что дядя его, Александр Сергеевич, до революции жил на Малой Конюшенной, в большой квартире, и был владельцем огромной библиотеки, которая впоследствии перешла государству. Кроме того, дед Игоря Владимировича, Петр Николаевич, до переезда в Петербург работал начальником Симбирской гимназии, и его преемником на этом месте был отец Ленина - Ульянов. Поскольку Симбирск был сравнительно недалеко от этих мест — губернии-то соседние - то Петр Николаевич Куликов, как видный деятель, наверняка был известен и за пределами Симбирска. Я рассказал об этом Кусе, и мы, немного перекроив действительность, решили отрекомендоваться его внучатыми племянниками и учениками. Легенда выглядела вполне правдоподобной. Вероятность разоблачения была, конечно, но нам она представлялась исчезающе малой. На том и порешили.
________________________________________________________________
Продолжение следует: