«Я всё знаю сам», - сказал Валера.
«Когда?»-спросил я.
«До весны не доживу».
Был октябрь.
Своей промозглостью осень знаменовала переход всего живого в другое состояние. Мы сидели в кабинете молча.
Пауза в 2 минуты длилась вечность. Валера знал всё.
От чего тоска, душа болит, от чего псориаз, от чего вспышки гнева и бессонница по 5 дней, от чего глушит это всё алкоголем и, что скрывает под бравым видом.
Мы смотрели друг на друга, зная о том, что ещё возможно сделать жизнь другой, но оба понимали, что этого не будет.
7 марта он умер.
Ночью.
Сердечный приступ.
Его реальную смерть я переживал со злостью.
Потому что он мог жить, но сделал выбор умереть.
Его смерть при жизни я переживал грустью, отчаянием и бессилием того, что ничего нельзя сделать с ВЫБОРОМ ЧЕЛОВЕКА, РЕШИВШЕГО УМЕРЕТЬ.
Когда я работал в ребцентре с принудительной реабилитацией, таких, как он сначала привязывали, чтобы не повесился или не вскрылся, потом шесть месяцев коллектив делал всё, чтобы человек жил, работала групп