Не знаю, сколько подо мною глубины. И не имею понятия сколько воды сверху. Где-то высоко-высоко сереет тусклое, еле различимое пятно света. Возможно, поверхность там. Мне это больше не важно. Воздух, свет, жизнь - всё это меня больше не интересует. Был лишь краткий миг боли, когда мои лёгкие наполнились водой и разорвались. Они лопнули, как огромный тугой воздушный шар из тех, на которых плавают по небу, и вскрыли наружу мою грудную клетку. Но нет, кажется, этого не произошло. Боль навсегда оставила меня и теперь я - единое целое с этой водной пучиной, с этой непроглядной толщей мирового океана. Мне больше не холодно, не больно и не страшно - мне тихо и спокойно. Как я и мечтал всегда, когда оставался без тебя. Всякий раз, когда ты покидала меня, я хотел лишь одного - чтобы боль ушла и я снова мог дышать. Просто дышать. Но это оказалось невозможно. Мне пришлось выбирать. Прости, но я выбрал мир, где нет боли. Наверное, ты сочтешь это малодушием и слабостью, но я больше не мог терпеть. Я правда старался. Я искал утешения, бесконечно повторял себе, что так надо, что так правильно, разумно, уговаривал себя, что вот сейчас, ещё немного и всё наладится, надо лишь ещё чуть-чуть потерпеть...
Мои слезы... Они стали моей второй натурой. Поначалу мне было стыдно и ужасно неловко из-за них. А потом я смирился, потому что их некуда было больше деть, невозможно было спрятать. Они лились бесконтрольно и безостановочно, как скверные слова изо рта больного синдромом Туррета. И как только я смирился, решив, что они со мной навсегда, они вдруг пропали. Мои глаза высохли и потрескались, как некогда плодородная почва после нескольких засушливых лет подряд.
И я по-прежнему не мог дышать. Всё ждал, когда привыкну обходится так, малым объемом кислорода, но становилось всё труднее. Голова кружилась, появились панические атаки, а тот барьер в районе диафрагмы, о котором я говорил тебе, сделался словно из бетона, непреодолимым.
И всё же я терпел. Я придумывал себе каждый день какой нибудь повод жить. Уже отчаявшись планировать надолго, стал придумывать причину, чтобы прожить этот конкретный день. Сегодня я должен встать и жить, чтобы сделать уборку; сегодня я должен встать и жить, чтобы купить еды; сегодня я должен встать и жить, чтобы умыться... Но со временем и это перестало срабатывать. Но я всё ещё терпел. До вчерашнего дня.
Вчера я проснулся утром и не смог оторвать голову от подушки. Я подумал, что меня парализовало. Знаешь, в тот момент это меня сильно взбодрило. Мозг лихорадочно заработал, ища выход, сердце в панике заметалось. Я попытался сосредоточиться, попробовал пошевелить пальцам ноги и у меня получилось. Не сразу, но получилось! Сантиметр за сантиметром за целый день мне удалось "оживить" своё тело и к вечеру, наконец, свалиться с постели на пол. Я снова мог поднять руку и даже доползти на четвереньках до ванной.
Заставило ли это меня вернуться к жизни? Конечно же, нет. Ведь в ней по-прежнему не было тебя. Не было навсегда. Но это заставило меня понять, что я должен окончательно уйти сейчас, пока у меня остались хоть какие-то капли сил. Нужно было только дождаться утра, так как я больше не мог покидать дом ночью, поскольку теперь панически боялся темноты.
Всю ночь я не спал из-за страха, что снова не смогу встать и, значит - выполнить задуманное. Всю ночь жёг свет и курил. Рано утром, как только на небе забрезжил рассвет, я выбрался из дома, спустился к воде, отвязал первую попавшуюся лодку и отошёл на вёслах подальше от берега, гребя сколько хватило сил. В тот момент это был словно не я, а я настоящий наблюдал за происходящим откуда-то слева и чуть сверху. Я не захватил с собой ни камня, ни верёвки, ничего, что могло бы служить дополнительным грузом - мой измученный кислородным и прочим голоданием мозг давно разучился думать так далеко наперёд. Но я знал, как нужно действовать. Перевалившись за борт, я опустошил свои лёгкие, сделав максимально глубокий выдох - в отличие от вдоха он дался мне необычайно легко. Затем, перевернувшись вниз головой, принялся отчаянно грести руками в глубину изо всех ещё оставшихся сил.
Было ли мне страшно? Я давно забыл, что значит страшно, весело, стыдно, неловко, волнительно... Мне уже давно одинаково. Одинаково горько. Наверное, это слово наиболее подходит для описания моего состояния с тех пор, как ты ушла. Мне постоянно невыносимо, неизбывно горько.
Было, пока я не оказался здесь.
Прости меня. Я думал, что смогу. И ты говорила мне, что я смогу. Но я не смог. Не смог научиться дышать, научиться жить без тебя...
Уважаемые читатели, если понравилась публикация, не забывайте, пожалуйста, ставить палец вверх и подписываться. Отдельное спасибо всем, кто оставит комментарий.