Самая мутная история смутного времени - четыре очень разных царя с одним именем. Даже в детстве, взапой глотая учебники истории, я был ошарашен этой историей.
Жила была страна не хуже других, в меру централизованная, в меру европейская, с кем-то воевала, посольства принимала, парламентаризм строила вперемешку с диктатурой (т.е. шла от соборов и избранной рады к опричнине и обратно) и вдруг как с цепи сорвалась - полыхнула бескрайней гражданской от края до края, где злые казаки и ляхи при полном попустительстве законной власти, которая вдруг самоустранилась, жгли Москву, осаждали Троицу и вообще творили дичь. И знаменем их был Дмитрий. Первый, второй, дальше по списку.
Первый рванул в Московию из объятой мятежом Польши, причём основой его армии были как раз польские мятежники – «рокошане». В Московии его армия быстро удесятерилась и смогла оказать достойное сопротивление царской. Из разных концов страны(в основном из Поволжья) ему на помощь рванули лже-царевичи Фёдор, Петр и несколько других. Его поддержал касимовский хан. После смерти больного уже несколько лет Бориса Годунова вся армия переходит на сторону самозванца под чутким руководством князя Мстиславского (тоже близкая родня нескольких татарских царей и царевичей).
Взяв Москву, устроил лютую расправу над Годуновыми/ Сабуровыми/ Вельяминовыми. Не привечал и собирался казнить Шуйских. Активно продвигал литовскую и татарскую знать (как и Иван Грозный / Симеон Бекбулатович в 1560-х и 70-х). Публично обвинял Годунова в ослеплении царя Симеона и убийстве его старшего сына. Поддерживал униатов и возможно сам униат (а то и католик). Готовил секуляризацию церковных земель и войну с Турцией. Лично смел, водил войско в атаки. Великодушен, щедр, уверен в собственном праве на власть. Признан боярской думой, единственный из самозванцев. Про угличский кошмар 1591 года публично ничего не рассказывает, Углича не посещает.
Его свергают, убивают, подвергают публичному глумлению. Вспыхивает короткая, но яростная гражданская война, в которой мятежники побеждают. Большая часть армии после переговоров переходит на сторону Шуйских, меньшую громят, ее вождей, «лже-царевичей» публично и мучительно казнят. Армия уходит приводить к покорности вспыхнувшее бунтом Поволжье.
И тут как чёрт из табакерки появляется второй Лжедмитрий. На первого он не похож абсолютно. Его тоже поддерживают поляки, но это уже «коронные» ляхи, из тех, кто в недавнюю гражданскую был на стороне победившего Сигизмунда III. Он с небольшим отрядом идёт к армии Шуйского, но буквально в паре дневных переходов разворачивается и отступает обратно к западной границе. Там к нему пытаются прибиться армии побежденных Шуйским Лжецаревичей. Лжецаревичей гирляндой развешивают вдоль смоленской дороги, не обращая внимания на возраст. Маленький отряд Лжедмитрия номер два еще больше тает в этих стычках.
И тут поляки вкладываются уже серьезно. Во главе двадцатитысячной армии с опытным Жовковским во главе царевич попросту сметает любое сопротивление. Кажется еще мгновение, и Москва признает нового самозванного царя. Но нет. Штурмы отбиты, поляки разошлись грабить округу, захватывать города и веси. Шуйский тянет время, ожидая подхода верных войск из Поволжья и шведских наемников из Новгорода. В думе лже-царя заправляют Филарет Романов (будущий патриарх и и.о. правителя), князь Трубецкой (будущий освободитель Москвы, претендент на трон и министр обороны) и еще с десяток очень влиятельных дядек из московской элиты. Никто из них не станет публично в этом раскаиваться.
И Московский и тушинский цари очень важное значение придают трагедии в Угличе в 1591 году. Московский рассказывает ныне каноническую сказку о убитом царевиче, второй обвиняет Шуйского (активного участника, а может и одного из организаторов трагедии) в лжесвидетельстве.
Время идёт, в Тушино «царик» становится фактически пленником поляков, заставивших его выделить боярские должности и огромные вотчины вождям похода, женивших его на Марине Мнишек, вдове Лжедмитрия I. Устав от такой жизни, бежит в Калугу, формирует новую армию из русских и татарских добровольцев. С ней вновь идет под Москву, но терпит поражение уже от поляков. В Москву его не впустил ровно тот же человек, который за руку привел в нее Лжедмитрия I, князь Мстиславский, серый кардинал всего этого бардака. Филарет Романов пытается открыть «царику» ворота Москвы, но арестовывается и отправляется в польский плен с весьма призрачными шансами вернуться.
После поражения под Москвой Лжедмитрий номер два отступает в Калугу, но не прекращает борьбы. Гибнет от руки знатного касимовского татарина (и претендента на касимовский престол) Петра Урусова после казни предавшего Лжедмитрия касимовского хана Уруз-Мухаммета. Убийца оправдывается кровной местью.
Третий и четвертый появляются синхронно в разных частях России.
Третий оживает в Пскове, лучшей крепости России (оплоте тушинцев, до этого Шуйских), сражается со шведами, признается законным царем большей частью первого ополчения (армией Трубецкого). Второе ополчение долго и мучительно формулирует отношение к нему. Лишь перед самым походом на Москву Кузьма Минин пишет письмо псковичам, в котором называет Лжедмитрия III«вором». Дальше история смазана до жути. То ли арестован во Пскове и отправлен под Москву, то ли сам поехал к поддерживающей его армии. Поляки посылают за ним Лисовского (лучший рейдер всей войны), который то ли отбивает «царя», то ли не очень. По поводу не очень есть тоже несколько версий. То ли казнен казаками Трубецкого как лжецаревич, то ли дожил до воцарения Романова и казнен уже при нем.
И наконец четвертый. Живет в Астрахани/Царицыне. В его свите Петр Урусов, убийца Лжедмитрия II. В 1613 идет на север с небольшой армией, терпит предсказуемое поражение и растворяется в дыму. Ни отступивший в Астрахань Заруцкий, ни его преследователи на Лжедмитрия IVи его армию внимания не обращают.
Урусов, кстати, проживет еще долгую жизнь. Тридцать (Карл, тридцать!!) лет спустя его казнит крымский хан, обвинив в убийстве законного московского царя. Про царевича с номером четыре никто и не вспомнит.
Представить себе, что все эти четыре непохожих друг на друга человека прятались за маской одного человека сложно. Нужно много фантазии и личная заинтересованность.
Воин, стендапер, герой-любовник номер один. Молодой, горячий, великодушный. Смеясь дерзко презирающий язык и нравы.
Затворник, дипломат, мрачный тиран номер два. Постарше, холодный, расчетливый, жестокий. Книжник, публично православный без намеков на униатство.
Загадочный третий. В годах, но свой, законный для псковичей и новгородцев. Союзник поляков, враг шведов и второго ополчения. Неудачник, пьяница и предатель, Бог весть где и как нашедший свой конец.
Мимолетный четвертый. Тень, отблеск царевичей, шедших на помощь первому и казненных вторым.
Карамзин, я тебе не верю.