Кое-что из более старых работ.
Восходом Солнце освещает город,
Но город тот и Солнцем не любим,
Здесь царствуют испанка, смерть и голод,
И девушки продажные с витрин.
И лавочник - мошенник и пройдоха,
С утра прилавок свой занял,
Услышал лютню вдруг неподалёку,
Бездельник-менестрель на ней играл.
Что толку в бесполезном пении?
Оно для слабодушных торгашей
Ни в тишину, ни в разгар ценных прений
Не было никогда усладою ушей.
«Зачем же он поёт про воевод?»
Ворчит себе в усы наш бакалейщик,
«Негодника заждался эшафот!»
Сказал и вдруг схватил он в руки клещи.
«Ну я тебя, дружок, уж проучу!
В обход судейства городского
Я свой суд, прямо здесь и совершу
Иль с глаз долой, иль попрощайся с головою!»
Поднялся бард, и ни сказав ни слова, Побрел вдоль грязной, серой мостовой,
Но лютня предаёт его, и снова,
Играет он на совести людской.
Но разве камень разобьёшь речами?
Он слеп и глух к мольбе, однако ведь
Умеет управляться с кулаками,
Ах, как же тяжки кулаки камней!
И в городе молва летит о барде,
Его не любит ни шпана, ни высший свет,
Лишь только детям его пение не странно:
Так вышло, мало лжи в сердцах детей.
И хоть душа находит в зрителях отраду,
А палки все же телу неприятны,
И даже пыль своих сапог оставив граду,
Плетётся менестрель вдоль трактов неопрятных.
Играй же, бард! Играй ты им на зло!
Играй, сквозь ад и сквозь побои
Неси свой свет, своё добро,
И над клевещущей толпою
Ты Правосудия занеси Клинок,
Везде, где видит глаз порок,
Играй и рви его зубами,
Не дай обидными речами
Затушить поэта свет!
Ведь песни вечны, люди - нет!
Играй же, бард! Ты на обломках
Ещё споёшь свой скорбный гимн,
Свой плач безумию Содома,
Свой Реквием, ну а за ним
Ты гимном встретишь окрылённым
Небесный Иерусалим!