Место было страшное: нескончаемое болото, покрытое зыбкими мшистыми островками, на которые иной раз едва помещался сапог, накрывало странным, непостоянным, словно бы движущимся туманом. Не было этому болоту ни конца, ни края. Иван переступал с островка на островок, и казалось ему, что идёт он не прямо, а по кругу, и вот уже то место, где он недавно остановился по нужде – вот оно, он уже здесь был. Впрочем, хлюпающие, осторожные шаги невидимых, но вполне реальных преследователей пока что были всего лишь плодом его фантазии.
Мухин очень устал. Гудели ноги в полных воды сапогах, кровавые мозоли уже не щипали и не болели, а как будто просто тихо выли. Первые минуты Иван останавливался, снимал сапоги и выливал из них воду, потом бросил – бесполезно. Да и останавливаться было нельзя.
Все топи и болота когда-нибудь заканчиваются, но это было бесконечное, оно как будто безмолвно, медленно и неумолимо поглощало всё живое, что оказывалось рядом. Островки ледяной чёрной воды, скрывающей под собой медленную, липкую и мучительную смерть – внизу, и жаркий, липкий, полный неопределённых запахов воздух – вверху. Жабы, провожавшие Ивана равнодушными взглядами рептилий, словно бы говорили: «Куда ты залез, человек? Тебе здесь нечего делать! Скоро ты наступишь не туда, и исчезнешь с лица земли на веки вечные...»
Идти становилось всё труднее и труднее, и всякий раз, как Иван на секунду-другую останавливался, слышались ему за спиной неявные звуки погони, но было совсем не понятно – реальная это погоня или вымышленная, рисуемая усталым организмом и страхом, и совсем уже стиралась граница между вымышленной погоней и реальной, и страх растекался по всему телу, сковывал движения и путал мысли, но Иван снова наступал на мягкие островки мха и осторожно шёл дальше.
Так он шёл около часа, когда наконец заметил, что островки мха слились в какое-то подобие твёрдой почвы с вкраплениями вполне себе зелёной травы, и тогда он с удовольствием и облегчением плюхнулся всем телом на это сырое мягкое лежбище, отбросил тяжёлую винтовку в сторону и закрыл глаза. Нет большего наслаждения для измотанного и голодного человека, чем лежать на островке суши посреди бескрайнего, покрытого липким туманом болота.
Однако расслабляться было нельзя. Полежав немного, Иван поднялся на ноги, повесил на плечо винтовку и сделал несколько шагов в туман, в надежде на то, что дальше под ногами будет земля, твердь, что можно будет просто идти.
Однако всё оказалось гораздо хуже.
Не пройдя и десятка шагов, сквозь полупрозрачную влажную пелену увидел Иван перед собой практически гладкую поверхность воды, и сразу же за спиной послышались осторожные хлюпающие шаги и тихая, но вполне отчётливая немецкая речь.
Вместе с холодным потом на лбу вылезли из самого сердца отчаяние и страх. Идти было некуда.
Тут Иван заметил, что вода на самом деле вовсе не гладкая. Вся поверхность была устлана какими-то гигантскими, невиданного размера овальными листьями. Листья были поистине огромными, больше трёх метров каждый, и более не раздумывая прыгнул Мухин на ближайший из этих листьев, и сделал шаг, а потом другой, и третий. Поверхность этих гигантских листьев оказалась скользкой и твёрдой, поэтому не пройдя и десятка шагов Иван поскользнулся и упал прямо в воду. Воды оказалось по пояс, но илистое дно мгновенно захватило ноги Ивана в плен. С трудом оторвав одну ногу он попробовал снова забраться на лист и у него это кое-как получилось, хотя эта короткая борьба с болотом отняла все силы. Весь мокрый, Иван стоял на коленях на зыбкой скользкой поверхности, часто дыша и утирая с лица зеленоватую воду, когда заметил впереди словно бы какое-то движение. Вполне возможно, что это просто обманчивый многослойный туман двигался над поверхностью болота, но Ивану казалось, будто за туманом медленно движется огромный слон, какого он видел до войны в московском зоопарке.
Позади, за плотной пеленой снова послышались приглушённые голоса, и Мухин снова пошёл, перепрыгнул с одного листа на другой, осторожно, маленькими шажками передвигаясь по скользкой поверхности, размахивая руками для равновесия, но снова не удержался и упал в холодную воду, снова встал на ноги и оторопел.
Воды было совсем мало – по колено. В нескольких шагах от него возвышалось сквозь туман что-то огромное, бурое и неопределённой формы. Что-то неподвижное и беззвучное. Страх проступил сквозь кожу холодным потом и защекотал маленькими лапками по спине, потому что Иван вдруг понял, что это – это живое существо и оно совсем не опасно. Куда-то пропали сразу все звуки – хлюпанье в сапогах и лягушачьи вскрики, голоса немцев вдали и их осторожные шаги, и в полной тишине кто-то словно сказал Ивану:
- Ты не выберешься, ты здесь погибнешь.
- Конечно погибну, - не то подумал, не то ответил беззвучно Иван, - за мной идут фашисты, сытые, хорошо одетые и прекрасно вооружённые… Они даже стрелять в меня не будут, просто загонят меня в трясину и будут смотреть, как я тону…
- Фашисты тут не пройдут, ты – тоже. А я пройду. Ты должен залезть на меня, - снова услышал он голос прямо внутри себя. Впрочем, Иван не был уверен в том, что это именно голос, скорее это чьи-то мысли звучали в его голове.
Оглядевшись вокруг и зачем-то перекрестившись, Иван снова выдернул ноги из ила, сделал несколько шагов в сторону удивительного существа и снова оторопел: это была улитка.
Нет, строго говоря это не была улитка – не бывает улиток такого размера! Но это была именно улитка, огромная, невероятная, серая с рыжей раковиной на спине, или что там у неё… Огромная улитка как будто держалась прямо на поверхности воды, шевелила своими огромными усами, торчащими из безголового и безглазого тела.
- Ну что стоишь? Полезай! – услыхал Иван голос в собственной голове и полез.
Лезть на улитку было страшно и неудобно, но выбор между фашистами и пусть и гигантской, но всё-таки улиткой был очевиден: он поправил винтовку и полез. Раковина, казавшаяся скользкой и гладкой, оказалась шершавой, пористой и бугристой. Иван вцепился пальцами в поверхность, подтянулся и забрался на самый верх, словно на лошадь. Снизу послышался какой-то тихий утробный шелест и улитка тут-же начала двигаться.
- Кто ты? – услышал Иван короткий вопрос.
- Ну, как тебе сказать, - начал он, но улитка прервала:
- Я не тупая.
- Ага, ну ладно…- Иван смутился: я – солдат, - выпалил Иван, не зная, что ещё сказать.
- Зачем ты здесь?
- Хотел выйти из окружения. Нас трое было, один потонул, другой от раны умер, он местный был – сказал идти через болото, и немцы не найдут. Ну я и пошёл…
- Немцы не найдут… - словно эхо прозвучал бесплотный голос, - никто не найдёт.
Шевеля своим странным телом, улитка двигалась медленно, но уверенно по зыбкой поверхности болота безо всякого видимого труда, и от этого тихого движения клонило в сон, поэтому Иван собрался с остатками сил и спросил:
- Зачем ты меня спасаешь?
- А что мне ещё делать? – спросила в ответ улитка и продолжила: в отведённой мне вечности в этом скучном мире нужно делать хоть что-то. Я везу тебя на себе потому что могу это сделать. Какая-то странная прихоть мироздания наделила меня скудным, но всё же разумом, но не наделила областью его применения. Десятилетиями я сижу на этих мокрых листьях и смотрю на болото. Приходил один, утонул. Лет через десять приходил другой – стрелял в меня из лука, стрелы поломал и тоже утонул. Скучно. Тут появляешься ты. Осмысленное движение в самую топь – ты разумен, но обречён. Я не спасаю тебя, просто я не даю тебе умереть и не даю себе сидеть без дела.
- А разве спасать и не дать умереть – не одно и то же?
- Нет, - ответила улитка.
- Странно, - снова заговорил Иван, - разве улитки живут на болоте? Ты должна сидеть на листке или на стебле, а не плавать, словно корабль! Все улитки такие.
- Ты где-нибудь видел такие огромные листья, на которых я могла бы сидеть? – спросила улитка словно с насмешкой и добавила: - мне здесь нравится. И потом – сиди я «на листке», как ты говоришь, и ты был бы сейчас мертвым и холодным содержимым этого болота, так что лучше помолчи.
И Мухин действительно замолчал, а вскоре их путь подошел к концу: туман рассеялся, впереди показалась освещённая редкими лучами солнца поляна, росла настоящая сухая ароматная трава, чуть поодаль показались деревья – можно было жить.
Иван спрыгнул с улитки на самом краю болота, без труда в несколько шагов выбрался на твёрдую почву и оглянулся. Улитка стояла рядом, по-прежнему слегка шевеля своими огромными трубчатыми усами.
- Ну вот и всё, дальше ты уж сам, - послышался в голове Ивана голос.
- Спасибо тебе.
- Не за что, не залезай больше в это болото. Плохое оно.
- Я бы слазил ещё разочек, так здорово с тобой кататься… Э-э-э, точнее на тебе, - уточнил Иван и стушевался.
- Ничего, я поняла, - ответила улитка. И всё-таки не лезь. Просто делай то, что у тебя хорошо получается.
- Что же?
- Живи, - коротко ответила улитка, медленно развернулась и величаво скрылась в тумане, и туман за ней сомкнулся и затрясся, словно кисель, и трясся всё сильнее и сильнее…
- Мухин! Подъем! Выходим! – громким шепотом будили его и трясли за плечо.
Мухин проснулся и потёр глаза, сел на землю и потянулся. Земля была холодная, руки и ноги замёрзли. В голове всё ещё уплывала в туман огромная умная улитка… «Какой странный сон», подумал Иван, поднял винтовку, поправил штаны и пошёл с остальными.
Узкая лесная тропинка, поросшая по пояс кустарником и бурьяном, петляла туда-сюда. Шли цепочкой, друг за другом, медленно, оглядываясь и стараясь не издавать лишних звуков: в лесу могли быть немецкие снайперы. Мухин шел третьим, когда сержант внезапно поднял руку и остановился, и следом остановились все. Сержант стал вслушиваться, а Иван сделал вид, что тоже вслушивается, а на самом деле опустил глаза и увидел улитку. Самую обыкновенную маленькую улитку, которая медленно ползла поперёк тропинки, с трудом преодолевая многочисленные преграды в виде сосновых иголок, травинок, камешков и прочего лесного мусора. Ползла медленно, с трудом передвигая свою крохотную раковинку на склизком теле. Ползти ей предстояло ещё долго, поэтому Иван присел на корточки, протянул к улитке руку, и в тот же миг в ствол сосны над его головой впилась агрессивная пуля. Солдаты разом безо всякой команды упали, упал и Иван тоже, и улитка оказалась ровненько перед его носом…
- Затопчут тебя здесь, милая, - пробормотал Мухин, аккуратно поднял её за раковину двумя пальцами и перенёс на другую сторону тропинки.
- Мухин, молчать! – прошипел сержант впереди.
Лежали долго и неподвижно, затем послышались голоса:
- Снайпер?
- Он самый. Засекли, сняли вроде.
- А ну давай ползком до чащи, головы не высовывать!
Медленно поползли прямо по тропинке, укрылись в лесу.
- Эй, Мухин, - окликнул его сержант, - ты как от пули увернулся?
- Улитка, товарищ сержант, - ответил Мухин.
- Какая улитка?
- Обыкновенная. Ползла через тропинку, я наклонился её перенести, чтобы не затоптало – и тут выстрел.
- Ага, - сержант криво усмехнулся, - спас значит улитку?
- Не спас, а не дал умереть.
- Это разве не одно и то же?
- Нет, товарищ сержант, - ответил Мухин, - её может кто другой раздавил в кустах уже, и спасти её я не могу никак, разве что в карман положить, а вот не дать умереть – это пожалуйста.
- Гуманист херов, - пробурчал сержант и улыбнулся, - однако же эта улитка и тебе жизнь спасла!
«Не дала мне умереть», - подумал Иван, но ничего не сказал, лишь улыбнулся сержанту в ответ.