«Тонкий слой кружева.
/ Они мятые, как будто «жидкие». Нитка льняная или даже хлопковая — слишком нежные, на «вкус». Белёного тяжёлого цвета — пахнет стариной, бытом простецким, редкими радостями../
Пришит ровненько на край, но по всей длине подола. Рубаха длинная, закрывает изящные зябкие щиколотки. В такой, спрыгивать по утру с кровати обширной. Топать босо к двери, выглядывать в тоненькую щель. Кричать, озираясь: «Мамушка. Блинчики или сырники? Но всё равно со сметаной!»
/ Нарядная вещь, дорогая.. Для брачной ночи или в упокой. Какая разница. Она навевает мечты о счастье. Полотно крепкое и тесное — несносимое. Серый цвет — он бледен и ближе к «каменному» — гармонирует с серыми буднями. Такое же утро, полудень, вечер. И ночь будет непременно такой! /
Хлопнуть упрямо в ладоши — будто исполнится! — вернуться в покои. Походить кругами — стена, окно, дверь. Подумала — чем день занять. Решила! Рубаху через голову сдёргивает, мычит песенку. Подол вещи не широк, не узок — удобен. Можно и шнурочек в горловинке распустить. И тогда одеяние осядет пепельным облаком к ногам голым. Скользнёт по бёдрам, пощекочет голени, скроет из глаз сами ступни. Зароет их в ворох тёплый и суровый.
/ Подниматься не хочется. За окнами мелкими дождь моросит — в допотопной комнатушке хотя бы нагрето. Сытный завтрак — единственный на целый денёк. Ещё с вечера натруженные, не переставшие ныть и саднить до сих, ноги кроются, колятся мурашками. На пол холодный встала — сквозняки, мёрзлый сезон; утлая, не чиненная печь. Потопталась, пальцы подобрала цепче. Лучше бы — снова с постель, отдышка замучила и кашель бьёт каждую ночь. /
Шнур витой, из кожи телячьей — странная штука. Зачем? Чуть светлее ткани, в тон кружеву. На кончиках увесистые кованные бубенчики. Крохотульки, но звенят. Она иногда трогает их руками и догадывается о смысле. Где-то глубоко внутри что-то отрывается горячим комочком. Бежит по венкам синеньким. И тогда груди становится пряно и страстно.
Она «вспоминает».. Узкая тёмная каморка, печка дымит. Заиндевевшие оконца, холодно до ужаса. После накатов удушливого кашля — пятнышки крови на застиранном платочке. Матушкой вышитый цветочек, в уголке платка. Матушки уж нет..
И рубаха — полотна нездешнего, с кружавчиками и бубенцами. Хоть в ночь брачную, хоть в упокой. На кровати лежит. Торжественно..»