Рассказ посвящается Ковшовой Н. В. и Поливановой М. С., Героям Советского Союза. Вечная им память!
Майор Скворцов обдумывал приказ, по которому, он должен был к вечеру приготовить отдельное помещение для новой группы курсантов. Сам себя он называл директором пионерского лагеря, отчасти это было правдой. На территории бывшего пионерского лагеря были организованы курсы для новобранцев. Сейчас, зимой 1942 года, командование предпочитало сначала выучить бойца, а уже потом на фронт. На прошлой неделе прибыли курсанты для обучения сапёрному делу, уже месяц в дальних корпусах учатся и живут миномётчики, артиллеристы. Кого пришлют в этот раз? Тем самым директором он стал с лёгкой руки своего боевого товарища, вместе воевали в финскую. Теперь Скворцов жалел, что поддался на уговоры капитана Быкова, поверил ему про важность данной работы. Списанного по ранению майора, быстро вернули в армию, достав из шкафа форму, он напугал жену, объяснил, что служить он будет недалеко от Москвы. Снова глянув на списки курсантов, решил потеснить артиллеристов, хватит им в отдельном корпусе жить, пусть с миномётчиками уживаются. Через дневального, позвал старшину училища, распорядился о довольствии новичкам, и наказал, чтобы тот проверил порядок в корпусе после пушкарей.
Ещё не стемнело, как майор услышал за окном шум автомобиля - «Приехали, значит!», по своему обыкновению он не поднялся из-за стола, не подошёл к окну, чувствуя перемену погоды, болела раненая нога. В коридоре раздались шаги, Скворцов понял, что идёт его товарищ, тот самый капитан, всех курсантов привозил он, хочешь, не хочешь, а надо подниматься. Стараясь сделать это быстро, чтобы капитан не видел гримасу боли на его лице, майор вышел из-за стола, чуть оперевшись на него, приготовился встречать гостя.
- Здравствуй, Фёдор Кузьмич, - капитан Быков вошёл без стука, приветливо распахнул руки, как будто они год не виделись.
- Здравствуй, Сергей Петрович! Когда-то давно, они условились обращаться друг к другу по имени-отчеству.
- С чем пожаловал?
- Вернее с кем, - поправил его капитан, отойдя от тучного майора.
- И? К чему отдельный корпус? Секретное чего?
- Фёдор Кузьмич, много вопросов для военного человека! – ответил капитан, с трудом сдерживая улыбку.
Всё заметил майор, и иронию в голосе капитана, и излишнюю его весёлость, не нравилось ему это.
- Ну, пойдём, Сергей Петрович, смотреть.
Майор протянул руку к вешалке, на которой висела его шинель.
- А может ты сначала, это, легче будет? – капитан указал на одинокий шкаф в углу кабинета.
То, что майор выпивал, здесь знали двое: капитан и старшина.
- Чем ты меня грозишься напугать? – майор отрицательно помахал головой, пытаясь стянуть портупеей свою «талию».
- Ну, как знаешь, - ирония из голоса капитана не пропала, казалось, её стало больше.
Аккуратно спустившись по деревянным ступенькам со второго этажа, майор подошёл к входной двери, протягивая к ней руку, он затылком «видел» ухмылку товарища. Первые два шага по крыльцу он сделал по инерции, остановившись, чуть не отпрянул назад, перед ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял неровный строй женщин!
- Принимайте, товарищ майор, пополнение. На базе вашего училища организовываются курсы снайперов, - капитан при людях соблюдал субординацию, - старшина, возьмите в кабине личные дела курсантов. Старшина, пожилой уже мужчина, старый вояка, не сразу исполнил приказ, он, как и его начальник, был ошарашен прибывшими.
Молодые девушки, а не женщины, коими они показались майору, чувствовали себя лучше, чем двое военных, внимательно рассматривая майора, позволили себе пару шуточек.
- Двадцать два человека, завтра прибудут двое инструкторов.
- Надеюсь, они, не…? – встав в пол оборота к капитану, спросил майор.
Капитан понял, о чём интересуется его товарищ, утверждающие кивнул в ответ.
- Счастливо оставаться, - уже без соблюдения Устава, попрощался капитан, устраиваясь в кабине полуторки.
Проводив глазами машину, майор понял, что он не знает, что дальше делать. Одно дело мужчины, пусть и не воевавшие вовсе, а другое дело эти. Первым нашёлся старшина. Передав подоспевшему из канцелярии сержанту, привезённые капитаном бумаги, попытался скомандовать, хоть и не строго, но у него получилось, повёл девушек к их корпусу. Развернувшись на каблуках, не глядя на сержанта, майор вошёл в здание, ступеньки он не помнил, дверь в кабинет тоже. Не снимая шинели, подошёл к заветному шкафу, даже успел приоткрыть его дверцу, но остановил стук в дверь, это был сержант. Дождавшись, когда тот положит папки ему на стол и выйдет, майор продолжил свои действия. Открыв непочатую бутылку водки, наполнил до краёв солдатскую кружку, другой меры он не знал. Так же, в шинели, буквально упал на стул, стул попросил пощады, но выдержал. Подперев голову руками, майор в очередной раз пожалел о своей глупости на той войне, в результате которой он получил ранение. Теперь эти молоденькие девушки, ещё совсем дети должны воевать за него. После восстановления в армии, он написал уже четыре рапорта с просьбой отправить его на фронт, но всегда отказ. Утром, когда прибыли инструкторы для группы девушек-снайперов, уже готовый ко всему, майор Скворцов, равнодушно выслушал доклад двух сержантов в юбках. Подойдя к шкафу, майор, закончил начатое вчера с бутылкой дело.
Добравшись до своего места жительства, девушки упали на кровати, многие из них больше суток не спали, а самое главное не ели. К удивлению новобранцев, кровати оказались малы в размерах, даже маленьким ростом девушкам, приходилось подгибать ноги, чтобы они не свисали, видно совсем маленькие дети были в этом пионерском лагере. В том, что это пионерлагерь, Маша не сомневалась, она была в таком два раза, ещё в детстве. Выбрав кровать возле стены, в углу, с наслаждением на ней растянулась.
- У стенки спать любишь? – стоявшей рядом девушке с двумя косичками и, правда, было интересно.
- Не люблю когда за спиной кто-то есть.
- Так я соседкой твоей буду, значит за спиной мне лежать.
- Я на левом боку не сплю.
В двухстворчатую дверь громко постучали, не дожидаясь разрешения, в большую комнату вошёл старшина, тот самый, который их привёл.
- Устроились? Ужин вам принесут прямо сюда, утром баня, получите форму. Отдыхайте.
Утро наступило быстро, Маше показалось, что она почти не спала, так быстро пролетела ночь. В отличие от других девушек, у которых был длинный путь, чтобы добраться до сборного пункта, Маша была москвичкой, ей всего улицу перейти было. Заплетя волосы, подвязала их белой ленточкой, её соседка уже проснулась, но не могла прийти в себя и понять где она находится.
- Вставай, соня, покормят с утра, а там, старшина баню обещал.
После встречи со своими инструкторами, которые объяснили им, что доселе гражданским девушкам придётся жить по воинскому Уставу Красной Армии, было дано два часа, чтобы привести себя в порядок. Ожидая красноармейскую форму, девушки разочаровались, получив что-то не понятное. Серая материя нового их одеяния, была твёрдая как картон, по совету Лидочки, так девушки сразу же прозвали одну из инструкторов, вечером устроили стирку. Всё получилось, как та говорила, форма стала заметно мягче, ноги, одетые в штаны, легко сгибались. Маша торопила события, ей очень хотелось учиться метко стрелять. Нет, она умела стрелять, и очень даже неплохо, чему свидетельствовал значок «Ворошиловский стрелок», но она понимала, что предстоит изучить ещё многое. На второй день пребывания в снайперской школе, её угораздило попасть в дневальные. Работы было не много, провести влажную уборку корпуса, и смотреть за печкой. На всё помещение она была одна, дрова на улице, ровно уложенные в кладушку, спасибо тем, кто был здесь до них, и плохо будет, когда они закончатся. Каждое утро, специально назначенная девушка, теперь уже курсант Семёнова, ходила в штабной корпус, где получала точное количество сухарей и щепоть душистого чая – это был завтрак. Обед в большом термосе, привозил в телеге боец в очках с такими линзами, что казалось, его глаза скоро выпадут и повиснут, на чём они там должны повиснуть? Ужин - те же сухари, чай с добавлением молока, не разжиреешь.
Учёба для многих была трудной, особенно полевые занятия, инструкторы курсантов не жалели. Мало того, что на позицию нужно было незаметно выдвинуться, так ещё и окопаться, замаскироваться, а при появлении мишени – поразить её точным огнём. Перед распределением на снайперские пары, провели проверку всех курсантов. Смысл её был в том, что пара смотрела на местность, потом отворачивалась, а через пять минут нужно было сказать, что изменилось. Маше это плохо удавалось, хромала зрительная память, а вот Катя, её соседка в корпусе, была на высоте, помнила каждый кустик, даже если на дереве прибавляли ветку, она это замечала. После стрельб, где Маша показала себя на отлично, их поставили в пару, Катя немножко обижалась, стреляла она неплохо, но потом, поняв всю свою ответственность в бою, смирилась. Однажды, после отбоя, Катя узнала Машину тайну. Убедившись, что все спят, Маша достала из-под подушки фотокарточку, полная луна на улице давала мало света, но она помнила каждый изгиб любимого лица, слеза покатилась по её щеке.
- Кто это? – чуть слышный голос Кати, вернул Машу в действительность.
Не ожидая от себя такого, Маша повернула карточку изображением в сторону Кати.
- Твой?! – Катя, от удивления, повысила голос.
- Тихо ты, чего кричишь? Мой.
- Как же ты на войну попала, если ребёнок есть?
- А я никому не сказала, и ты молчи.
- А где папа?
- С сорок первого вестей нет, даже письма не было.
- Дела.
Через неделю занятий, утро началось с плохих вестей. Лидочка объявила, что вместо положенных двух месяцев обучения, учиться выходило до конца месяца, значит ещё три недели, Машу это обрадовало, совсем скоро она в прицеле увидит не мишень, на которую надета немецкая каска, а настоящего врага. Радовалась и Катя, даже в письме родителям об этом написала, но его вечером ей вернули, настойчиво попросили переписать, многое было нельзя. После известия о сокращении срока обучения, учёба стала ещё тяжелее, длительное лежание в снегу, под ветром, на морозе, было самое сложное, шевелиться нельзя, хоть под себя ходи. А вечером, одна из девушек объявила, что уходит, многие её поняли, жалели. Маша отступать не собиралась, она давно уже приняла для себя решение, что если воевать, то на самом переднем крае, других вариантов она для себя не предполагала. Однажды заметила, что дрова в поленнице, возле их корпуса, не убывают, решила проследить за волшебником. Не размножаются же деревянные чурки?! Когда увидела тень, промелькнувшую перед окном, прошмыгнула мимо спящего дневального, потом вспомнит его промашку. Тихо выйдя на улицу, видела, как пятеро бойцов укладывают на их кладушку дрова, закончив, они ушли в сторону кустов, за ними располагались артиллеристы. Сказав ребятам спасибо, Маша уснула, вспоминая сына и маму, теперь она для её ребёнка главный человек.
За три дня до выпуска, была присяга, построилось всё училище. Ребятам-артиллеристам предстояло ещё учиться, а вот их – девушек, уже на фронт. Парни были недовольны этим, слышался ропот, но грозный взгляд их командиров, заставил замолчать. С чувством полной ответственности за свои слова, произносила Маша присягу, смотрела на себя со стороны, верила, что подтверждением её слов является лицо, на котором есть только решимость бить врага, бить до Победы. Последний день в школе, в этом дивном пионерском лагере был выходным. Получив оружие, трёхлинейки с оптическим прицелом, девушки уже давно его проверили, даже на стрельбище напросились, каждой было охота опробовать своё личное оружие. Скучая, вечером собрались вокруг девушки, татарка по национальности, она так красиво пела песни на своём языке, что многие даже шелохнуться боялись. За окном раздался шум, в корпус ввалились ребята из артиллерийской группы, объявили, что их командиры в нашу честь, дали им свободный вечер, в доказательство предъявили патефон! Вот уж радости было! Выгнав на время за дверь гостей, девушки надели свои гражданские платья, те в которых приехали. До полуночи были танцы, Маша, несмотря на то, что была не раз приглашена красивыми ребятами, ни на один танец не вышла, сидела в сторонке, радовалась за подруг.
Как и в школе снайперов, на фронте встретили девушек неприветливо, особенно командир полка, в распоряжение которого они поступили. Оглядев, по его мнению – девчонок, с ног до головы, он презрительно хмыкнул – «Мне бойцы нужны, а тут детский сад, чем они фрица напугают?». Вид у пополнения, правда, был ещё тот, большого размера обмундирование, винтовки, особенно у Кати, висящие на плече, почти доставали до земли, жалкое зрелище. Сначала их поселили у медперсонала госпиталя, они быстро сдружились с девушками, к боевой работе не допускали. После одного небольшого боя, может просто разведки, вернувшаяся с передовой медсестра, рассказала, что видела, как немцы устраивают большой блиндаж. Маша тут же подумала, что такая стройка неспроста, видать кто-то очень важный там будет, раз про него так заботятся. Вот только когда? Чтобы это выяснить, нужно было быть рядом, смотреть, наблюдать, с тем и пошла к командиру роты. Тот лишь отмахнулся, мол, и без вас хлопот хватает, Маша пошла к командиру батальона, одна, через лес, зная только направление. Выдержав удивлённый, а больше злой взгляд командира, рассказала о своём плане. Было видно, что командир не знает, что предпринять. Тут её прорвало, она высказала всё, что думала об отношении командиров-мужчин к девушкам, выслушав, комбат разрешил «ленивую охоту», категорически запретив стрелять. «Ленивой охотой» у снайперов называлось наблюдение за противником, без применения оружия, Маша была согласна и на это.