Около трети нашей жизни (примерно 25 лет) мы проводим во сне. А вот если бы вы были Нижегородской ярмаркой, то проспали бы более 84 тысяч часов. Как мы это подсчитали? Еще Андрей Мельников писал, что «Ярмарка десять месяцев в году спит». Подобно сказкам, в которых спящее царство ждет своего пробуждения, Нижегородская ярмарка начинала оживать весной. В весеннее половодье дома заливались до вторых этажей, а в более низких местах – до крыш. «Умытая только что сошедшими с ее улиц весенними водами разлива Оки и Волги, стоит она заколдованным царством с безмолвными громадами необитаемых зданий». И только два месяца в году здесь кипела бойкая суетливая жизнь. Летом улицы заполняли толпы: из окон домов раздавались звуки музыки, пения. На улицах тоже было шумно. Грохот колёс, звонки трамваев, говор, смех, пароходные и паровозные свистки, – все это сливалось в один несмолкающий гомон.
Около трети нашей жизни (примерно 25 лет) мы проводим во сне. А вот если бы вы были Нижегородской ярмаркой, то проспали бы более 84 тысяч часов. Как мы это подсчитали? Еще Андрей Мельников писал, что «Ярмарка десять месяцев в году спит».
Подобно сказкам, в которых спящее царство ждет своего пробуждения, Нижегородская ярмарка начинала оживать весной. В весеннее половодье дома заливались до вторых этажей, а в более низких местах – до крыш.
«Умытая только что сошедшими с ее улиц весенними водами разлива Оки и Волги, стоит она заколдованным царством с безмолвными громадами необитаемых зданий».
И только два месяца в году здесь кипела бойкая суетливая жизнь. Летом улицы заполняли толпы: из окон домов раздавались звуки музыки, пения. На улицах тоже было шумно. Грохот колёс, звонки трамваев, говор, смех, пароходные и паровозные свистки, – все это сливалось в один несмолкающий гомон.