Продолжение.
...Он так и замер в своей боевой позе, расставив крылья в стороны. Только застывшая на морде глупая гримаса выдавала его истинную недалёкую натуру. Клюв раскрыт и повернут набок, язык точно дождевой червяк свесился из пасти и прилип к стеклу. Воплощенный в жизнь образ «Слабоумия и отваги».
Я изо всех сил старался не засмеяться. Зачем добивать юродивого, ему и так уже досталось. Но похоже случившегося предостережения оказалось недостаточно и голубь Лаврений кое как отлепив себя от стекла и оставив не нем свой отпечатанный силуэт, потряс головой и прочирикал:
- Ну ка высунь сюда свою морду, я по ней вмиг накостыляю.
Он распушился словно курица, став при этом размером чуть ли не с меня, и начал яростно клевать стекло, целясь в свой отпечатанный образ как в мишень.
Да чтоб меня окном прибило, если я проиграю этому голубю! И я принялся колотить передними лапами по стеклу, так же ориентируясь на святые образа голубя Лаврентия. Ладно я, но почему он сам с таким остервенением сокрушал клювом свой же портрет было не понятно. Мне некогда было размышлять о мотивах свихнувшейся птицы, потому что я старался во что бы то ни стало добраться до его жирного, разбрасывающего на мой подоконник перья, тела.
Я сделал шаг назад, и как следует размахнувшись удалил плечом по стеклу. Оно содрогнулось. Голубь Лаврентий резко перестал долбится и в испуге отшатнулся. Надо мной что-то скрипнуло. Признаться, я не счел обратить на это внимание. В то время я был еще юн, а запас моих мозговых извилин (как и седой шерсти) был гораздо скромнее чем теперь. Я только ухмыльнулся, глядя на голубиную морду, и произнес:
- То-то же… Впредь будешь знать как…
Мою фразу прервал оглушительный грохот над моей головой. Как будто вагон груженный металлоломом переворачиваясь летит в кювет. Все произошло слишком быстро для того чтобы я успел что то предпринять. Я только заметил как как наполнились ужасом глаза голубя Лаврентия, а из клюва вырвался противный визг. Его постыдное визжание слилось в унисон с металлическим лязгом и вся эта какофония обрушилась на мой хребет. Баааам!
-Кота убило!!, - заорал голубь Лаврентий.
Удар пришелся вокурат между лопаток. Перед глазами у меня круговертью пронеслись Созвездие Андромеды и Персефоны. В тот момент я понял тайну зарождения Вселенной и всех котов в ней. Но мое путешествие к основам мироздания было безжалостно испорчено непрекращающимся Лаврентьевским ором, который подобно плакальщице стенал что то о загубленной кошачьей душеньке. А я, окромя звезд и комет, ничего не мог больше разглядеть. Я тряхнул головой. Звезды разлетелись и перед моим взором точно в антиутопичном фильме предстал разрушенный мир. Я находился среди каких то белых обломков, похожих на сломанную гардину и изломанные жалюзи. Голубя Лаврентия тоже нигде не было, вместо него на подоконнике остались летать перья и еще кучка чего то похуже... Но приглядываться у меня не было никакого желания, потому что не ровен час раздался бы второй залп, а моя изнеженная ласками спинушка этого бы не выдержала.
Подобно гарпии я летел на всех парах от разрушений и ужаса. Мне даже показалось, что когда я уносился в самую дальнюю часть квартиры, то сам , подобно нес разрушение всему что встречал на пути. По крайней мере, меня то и дело доносились грохоты и стуки, а на боках и лбу к вечеру нарисовались шишки.
Надо ли говорить, что после того случая неисправные жалюзи стали причиной еще одной моей фобии. И каждый раз когда кто ни будь поднимает или опускает их, я повторяю свой марафонский забег. И подобно шару для боулинга сбиваю, все что на моем пути.
