Продолжаю публиковать записи из блокадного дневника Эльвиры Каптаренко (Муси) - 19-летней ленинградской студентки. Большую часть июля 1941 года она вместе с другими студентами провела на строительстве окопов.
16 июля. "Уговариваю их, когда плачут-голосят"
Я всегда встаю в 8 часов. Открываю глаза и вижу хозяйскую кухню с желтым, натертым песком полом. Самовар поет, и кот, черный с белыми пятнами, мурлыкает. Ну, совсем точь-в-точь как в книжке про деревню пишется. Я завтракаю с хозяйками. Роза спит. Она не может вставать, по ее словам, так рано.
Хозяйки наши раскольницы, староверки. Дом у нас большой. Он разделен на две половины. Мужья хозяек – братья. Теперь они на фронте, а хозяйки высказывают по этому поводу недовольство. Я уговариваю их, когда плачут-голосят, что война скоро кончится.
Сегодня хозяйки пригласили меня в свою горницу. Там стены сплошь увешаны ликами святых, почерневших от времени. Хозяйки по-своему смотрят на средства приблизить окончание войны. Они зажигают лампадки, достают толстые молитвенники и начинают замогильным голосом…
Я моментально выхожу (если нахожусь дома). Мне не понятно, почему хозяйки, так горячо молящие бога, чтобы он помог разбить анафему-немца, не идут на строительство трассы.
Над нашей деревней стали все чаще и чаще пролетать самолеты. Деревенские ребятишки вначале пугались их, а теперь бегают, вопя истошно: «Ароплан, ароплан, посади меня в карман».
18 июля. Неподалеку - немецкий десант!
Произошло два необычных события. Первое – вчера. Это было, когда мы с Розой уже спали. Лейтенант М., пьяный, оттолкнув нашу хозяйку, вошел в кухню и начал говорить розе довольно прозрачными намеками о том, что его чувство должно быть удовлетворено.
Когда до меня дошло расположение сил в данной обстановке, я вылетела, закутавшись в одеяло, и по моему, со слезами в голосе крикнула «Крюков!». Дальше все пошло как в трагедии с трубадурами. Крюков, бывший в одних трусах, схватил М. и вышвырнул за дверь.
Хорошо, что было темно, потому что я здорово покраснела, и, наверное, имела растерянный вид. Потом была слышна возня за дверью, а наутро М. приходил извиняться. Но я на него смотреть не стала и Розе посоветовала сделать то же самое (но она его приняла).
2-е. Крюков сказал, что неподалеку выбросился немецкий десант, и что сегодня мы с ним будем дежурить на окраине деревни. Я – в одном конце, он – в другом. У меня будет ружье.
19 июля. "У нее уже схватки!"
Ночное дежурство прошло отвратительно. Комары довели меня до отчаяния. В конце концов, мне захотелось, чтобы немец появился быстрее. Я уже приготовилась огреть его ложем ружья.
А днем в штаб прибежали женщины с криками: «Лиза родит! У нее уже схватки! Что делать?». А откуда я знаю, что делать!
Хорошо, что пришла Чижик. Она знает, что делать, и сделала все, что было там нужно. Родился мальчик. Но какого чорта этой Лизе понадобилось ехать на окопы! Если увижу, обязательно спрошу ее.
Чижик сказала, что она взяла Лизу с мальчиком к себе в лазарет.
За обедом Крюков заявил, что, когда меня не было, приходили из военного штаба. Нам нужно быстрее уходить. Завтра мы уходим на станцию.