Алексей Тараканов
Ты пей, но крепко разума держись, Вертепом варварства не становись. Ты пей, но никого не обижай. Ослаб — не пей, безумия страшись.
Омар Хайям. Рубаи.
Лёха взрослел, учился в школе. Учился так себе, с «тройки» на «четвёрку», ветер в голове, но и «пятёрки» были по «основным предметам». Это, конечно, физкультура - сказывались гены родственников. Три брата: дядя Саша - старший брат, отец - средний брат, дядя Валера - младший брат, все дружили со спортом. Летом на велосипедах ездили на Волгу и всегда зимой ходили на лыжах, а дядя Валера, вообще, стал Чемпионом мира и Советского Союза по лыжным гонкам. Конечно же, «пятёрка» была и по военному делу - военрук знал, что Лёха поступает в военное училище и всячески «тянул» его на своих уроках. Лёха увлекался историей и географией - ну, и по этим предметам были, в основном, «пятёрки» и «четвёрки». Остальные предметы интересовали его меньше, и в выпускной характеристике классная учительница Галина Константиновна так и написала «...способный ученик, может учиться лучше, но ленится...».
Лёха проходил вместе со всеми мальчишками медкомиссии перед армией и рассказывал папе об их итогах. Папа в очередной раз заводил разговор о поступлении в авиационное училище, конечно же, которое он закончил — знаменитейшее и старинное, с большой историей Тамбовское высшее военное авиационное училище имени Героя Советского Союза Марины Расковой. Училище выпускало военных лётчиков на большие стратегические самолёты-бомбардировщики в Дальнюю авиацию. Что и говорить, и солидно, и по стопам отца и дяди!
Но шёл 1978 год, и на экраны вышел знаменитейший фильм «Мимино», который Лёха посмотрел десятки раз, а человеком он был очень сентиментальным и сразу влюбился в вертолёты. Пока папа со своим старшим братом, ставшим уже большим человеком в авиации, генералом, командиром дивизии Дальней авиации, строили планы на Лёху и на его дальнейшую судьбу, Лёха самостоятельно выяснил в военкомате, где обучают «на вертолёты». С помощью учителя-военрука отправил запрос в Саратовское высшее военное авиационное училище лётчиков, где готовили лётчиков-инженеров на вертолёты, и из училища пришёл вызов на сдачу экзаменов в училище. Когда Лёха рассказал об этом папе, он, как сейчас говорят, был в шоке. Молчал долго, смотрел на Лёху, потом выдал: «Сын - вертолётчик, блин!» - и пошёл звонить старшему брату.
Потом были папа уговаривал подумать и выслать документы в Тамбов, пока не поздно. Говорил, что самолёты лучше вертолётов, и что перспективы для Лёхи на военных самолётах больше. Всё-таки родственник, да что там - старший брат, а для Лёхи – дядя – генерал, командир дивизии в Дальней авиации! А потом, может быть, дядя Саша и Командующим всей авиации страны станет, и поможет, конечно же, племяннику тоже дорасти до большого начальника. Когда эти кадровые аргументы закончились, папа сказал, что самолёты летают быстрее, выше и дальше, и шоколад дают лётчикам, а на вертолёте - только низенько-низенько будешь летать и недалеко. Папа всю жизнь пролетал на АН-2 и хотел, чтобы сын перерос отца профессионально и стал летать на больших самолетах. А летая на вертолётах, наверняка, ничего Лёха не добьётся в жизни.
Но Лёха твёрдо стоял на своём: хочу летать на вертолётах и всё!.. И после выпускного, буквально на следующий день, Лёха получил школьную характеристику и отправился в Саратов на вечернем поезде. По пути, заехав в Москву, навестил дядю-генерала. Дяди Саши днём дома не было, он учился в Академии Генерального штаба, Лёха немного поболтался по Москве, сходил на Красную площадь, в Кремль, а вечером дядя Саша Лёху уже не уговаривал. «Ну, что же, принял решение, молодец! – произнёс дядя. – Вот, письмо возьми на всякий случай, мы с начальником училища немного знакомы по академии, поможет, если что». Лёха положил письмо в чемодан и.… благополучно про него забыл. На следующий день его проводили на Павелецкий вокзал и посадили в поезд «девятку» Москва-Саратов.
Приехав в Саратов, Лёха очень удивился жаре, которая сразу окутала его с головы до ног. Такой жары никогда не было в Ярославле. Сердце стучало то ли от жары, то ли от волнения и какой-то тревоги. Саратовский железнодорожный вокзал отличался от ярославского шумом, большим количеством автобусов, троллейбусов и автомобилей на привокзальной площади, а ещё большим количеством пассажиров-азиатов с баулами и чемоданами. Было такое ощущение, что приехал в какой-то восточный город. Наглые таксисты встречали прямо на выходе: - Эй, куда едем, уважаемый? Давай садись, довезём куда надо. - Мне в училище авиационное. - В Сокол, что ли? Двадцать рублей. - Да нет, вроде не в Сокол....
У Лёхи всего-то было рублей пятнадцать, но дядя Саша проинструктировал, что до училища, только пешком, два квартала прямо, затем на улице Университетской налево и через сто метров КПП. Лёха подхватил чемодан и пошёл прямо. В спину ещё неслось: «Ладно, давай за пятнадцать рублей, дешевле нет».
Потом Лёха узнал, что некоторых ребят, бывало, так повозят по городу Саратову, рублей на пять-десять, и привезут обратно, почти к вокзалу. У них же не было дяди Саши!
После пересечения КПП Лёха сразу попал в армию. Это чувствовалось с первых шагов по плацу в казарму. Всё было выкрашено и побелено, кругом стояли и висели плакаты на военную тему. Все ходили строем. В казарме его приняли второкурсники, назначенные для распределения абитуриентов. Они расспрашивали Лёху и заполняли всяческие анкеты. Какой-то рыжеватый курсант-второкурсник, младший сержант, в светлой, почти белой форме громко в ухо спросил Лёху, можно сказать, прокричал: - Откуда приехал? - Из Ярославля. - Чёй-то из Ярославля никого не знаю. Вроде бы никого тут нет, ну, ладно, в первый взвод, на второй этаж топай. Чемодан сдашь в каптерку, возьми, что тебе надо, конспекты там, еду, принадлежности разные.
Так Лёха впервые услышал слово «каптерка», про принадлежности догадался сам. На втором этаже, таких как Лёха было уже много: кто-то сидел на кровати и читал конспекты, кто-то уже брякал на гитаре, другие стояли вокруг и с интересом слушали песни, в основном, дворовые и блатные. Лёхе определили койку с такой жёсткой подушкой, что было непонятно, чем же её наполнили: кирпичами или камнями? Впрочем, такие подушки были у всех абитуриентов. Потом началась абитуриентская жизнь или проще «абитура». Прохождение медкомиссии особых проблем не вызвало. Был, правда, небольшой конфуз у окулиста. Лёха выучил по совету папы, опытного пилота, всю таблицу проверки зрения наизусть. И доктор-окулист с подозрением смотрел на Лёху, называвшего буквы в таблице как-то чересчур быстро, еще и другую не успел указать, Леша уже отвечал. Доктор даже решил, что Лёха хочет обмануть и гонял его по всей таблице несколько раз. Экзамены по физкультуре прошли легко, сказывались тренировки в различных секциях, куда пихали его мама с папой, когда учился в школе: и в лёгкую атлетику, и в волейбол, и на лыжи, даже классической борьбой занимался, правда, недолго, пока шею чуть не свернули…
Всех пугали психотбором - там, действительно, пришлось несладко. На психотборе были различные тесты и вводились разные вводные. К тестам Лёха никогда не готовился, даже не знал, что это такое, но дома родители выписывали журнал «Наука и жизнь», а там всегда были во вкладках задачки на сообразительность и вопросы разные, над которыми интересно было подумать и отвечать. Лёха отвечал и всегда ждал следующего номера, чтобы узнать ответы. Наверное, это тоже помогало при прохождении психотбора. На тренажёрах, представлявших из себя кресло с вертолета, с педалями и ручкой управления, при их определённых отклонениях, нужно было погасить загорающиеся лампочки, расположенные на приборной доске. Лампочки загорались сперва в одном порядке, затем в обратном. На абитуриентов накидывали провода и иногда били небольшими зарядами тока. Это для Лёхи тоже не составило большого труда: на каникулах в деревне он постоянно носился на велосипеде, а потом и на дядькином мопеде, поэтому с координацией было всё в порядке. После всех мучений Лёхе поставили вторую группу. Хорошо это или не очень, Лёха пока не знал.
Уже на «абитуре» Лёха столкнулся с самой настоящей дедовщиной. В каждое отделение были назначены командиры, в основном, из поступающих военнослужащих-срочников. Многие срочники и не думали поступать в училище. Просто почему бы на халяву и не съездить в Саратов, от армейских будней подальше, провести месяц-другой почти как в профилактории? Некоторые применяли методы дедовщины и на абитуриентах...
...После построения, перед отбоем, вдруг один из таких временных командиров заорал: «Ну-ка, салаги! Сорок пять секунд - отбой. Все по кроватям, быстро, будем тренироваться». Ребята, недоумённо удивляясь, начали раздеваться и ложится в кровати. Кто-то бурчал: «Мы ещё не курсанты, присяги не принимали», - но негромко, в основном, про себя.
- Так, не уложились, построение - сорок пять секунд. Подъём! Я вас, дебилов, приучу к порядку, армию не нюхали!
Мальчишки вскочили, начали одеваться. Встали в строй. Срочник, довольно-таки здоровый детина, проходя мимо Лёхи, остановился и дыхнул ему в лицо, как показалось, перегаром: «Чё уставился?», - и стал буравить Лёху взглядом. Лёха промолчал и опустил глаза вниз. Срочник, был в форме обыкновенного рядового танковых войск с черными погонами и в тапочках. В форме и в тапочках! Для Лёхи, который в форме всегда видел какую-то священность, это было разладом сознания. Тем более, что срочник находился перед строем, хоть и гражданских пока лиц, но команды-то он отдавал самые, что ни на есть, военные. Всё, совсем упал в глазах его авторитет. Срочник немного постоял, хмыкнул и прошёл чуть дальше, остановился напротив маленького абитуриента нерусской национальности и опять заорал, теперь прямо в лицо мальчишки, тот даже немного присел: «Сорок пять секунд. Отбой!». Абитуриенты уже быстрее поспешили раздеться и лечь в кровати. Так продолжалось несколько раз. Потом срочник в последний раз проорал: «Сорок пять секунд. Отбой! Так, лежать тихо! Кто пошевелится, получит пи...юлей!». И встал посередине кубрика, широко расставив ноги. А Лёхе нестерпимо захотелось в туалет. Он подумал: «Щас обоссусь, ведь хотел перед построением сходить в туалет, сейчас мучайся, а, может, он ушёл?» - и повернулся посмотреть. Кровать предательски заскрипела. «Кто?! Я сказал, не шевелиться! – срочник, пошатываясь, как моряк при качке, подошёл к Лёхиной кровати. - Ты мне сразу не понравился. Встать! Лёха начал вставать и неожиданно ощутил такой сильный удар в левое ухо, что из глаз полетели искры, и он обратно повалился на кровать. От входной двери вдруг кто-то заорал: -Дежурный офицер идёт. Миха, ты где? Срочник, которого, оказывается, звали Миха, наклонился к Лёхе и тихо прошептал: -Живи, салага. И прошаркал тапочками в коридор. В казарме ещё долго стояла гробовая тишина. Лежащий на соседней кровати, такой же абитуриент, Серёга Лукошкин шёпотом спросил: -Больно? Лёха криво улыбнулся: - Да нет, нормально. Ухо болело до самого утра.
Потом были экзамены. Лёха написал сочинение на «четвёрку», потом была математика письменно и устно, кто-то даже помог ему решить задачки, но он всё равно получил «тройки». Экзамен по физике прошёл быстро и уже на «четвёрку» - к счастью, попался билет почти такой же, как и в школе. И все эти мучения заканчивались мандатной комиссией. Её почему-то многие боялись больше всего и поговаривали, что можно было всё сдать на «тройки» и «двойки», а мандатная комиссия всё равно решит тебя зачислить. И было хуже, когда наоборот: всё сдал на «хорошо», но им что-то не понравилось.
И тут Лёха вспомнил про письмо. Что он его забыл в этом чёртовом чемодане! А чемодан - в каптерке. И как его оттуда забрать? Лёха подошёл к каптерке, подёргал дверь - заперта. Вот досада. Решил постучать, дверь приоткрылась... Здрасьте вам, высунулась башка срочника Михи! - Чё надо, салага? - Мне чемодан нужен, там у меня … конспект был.
Лёха даже не знал, что сказать. - Экзамены-то кончились! Чё гонишь? - кто-то другой за дверью каптерки захохотал. - А что у нас в чемодане ещё есть?
Лёха пожал плечами: - Вещи. - А пожрать?
Лёха мотнул головой. - О! «Гражданка», наверное? Ага? Какой чемодан? Ищи свой.
Лёха вошёл в каптерку. На столе лежали пряники, сухари, и дымился чай в стаканах. На верхней полке нашёл свой чемодан, открыл, внутри лежали новые кроссовки, куртка и джинсы. Миха заглянул через плечо и вырвал чемодан из рук. - Размер какой? Сорок четвёртый? Пойдёт! Штаны маловаты, куртка... Тебе, Саня, подойдёт?..
Саня-каптерщик, такой же комплекции, как и Лёха, длинный и худой, примерил куртку. - Чё, отдаёшь? - Берите.
Лёхе нужно было только письмо. Чемодан почти опустел. Письмо лежало одиноко в боковом кармане чемодана. Лёха незаметно достал его и сунул себе в карман. - Ну, чё, салага, без обид? Взял конспекты? Давай чемодан, обратно положу.
Саня-каптерщик поставил его обратно на полку, рядом с сумками и чемоданами других абитуриентов. - Всё, вали!
Лёха «отвалил» и думал, кому бы передать письмо, чтобы дошло оно до начальника училища. Чем чёрт не шутит, вдруг от письма и решится всё правильно, и мандатная комиссия примет решение о зачислении. Может, на КПП отдать, там передадут наверняка, ведь армия, порядок всё-таки. На КПП были одни солдаты, и отдать им письмо Лёха не решился. Затем он всматривался, не появится ли дежурный офицер, но его нигде не было, а тут позвали на обед. До мандатной комиссии оставалось всего два дня. В это время, кто-то из задержавшихся по разным причинам кандидатов, еще досдавали экзамены, кто-то уже уезжал, завалившие все экзамены на «двойки». Ну а, в основном, все будущие покорители неба, как и Лёха, ждали мандатную комиссию. Однажды даже успели как-то сгонять с таким же бедолагой, абитуриентом Саней, в «самоволку» на вокзал, там выпили пива. Саня всю дорогу жаловался, что его обманули, он хотел поступать в Качинское военное авиационное училище, но не прошёл по здоровью, а в «Каче» рекомендовали поступать в Саратовское авиационное училище - дескать, здесь медкомиссия попроще. Пока он туда-сюда катался, никто не объяснил, что здесь вертолёты. А вертолёты, по его мнению, ни в какое сравнение не идут с самолётами - ни скорости, ни высоты. Саня был воспитан на военных истребителях, в его городе рядом был аэродром, и он постоянно бегал смотреть на самолёты, на их взлёты и посадки. Лёха, пока еще влюблённый в вертолёты, осторожно молчал. - Ну, ничего, может, на втором курсе переведусь в «Качу», - Саня с жадностью отхлёбывал тёплое пиво из полулитровой банки - кружек не хватало в пивной, а жара стояла невыносимая.
- Ты ещё, в это не поступил, переведётся он... - вкус пива Лёхе не нравился - вода водой, разбавленное донельзя. - У меня братан в морской авиации на ТУ-16 летает, поможет перевестись. - А кем летает? - Ну... лётчик, Оренбургское закончил два года назад. Он такой, нормальный... коммунист. Ну, что, пойдём, тут возле вокзала патруль шастает, враз «абитуру» вычисляет.
Лёха кивнул головой, так и не допив пиво. Через пять минут они перепрыгнули через забор училища и чуть не нарвались на дежурного офицера, внимательно осматривающего периметр военного городка. Смотрел он в другую сторону и не замечал ребят. Письмо, с возможным пивным перегаром из рта, отдавать было никак нельзя.
А так, в основном, ходили на кухню, убрать за всеми после еды и помыть посуду. Нарядом это пока не называлось, но надо было накормить эту ораву голодных абитуриентов, а потом и помыть посуду. Это называлось «горячий цех». Вот и назначали на каждый день команду в столовую.
Письмо так никому и не передалось. Через два дня письмо, лежащее в кармане, измялось и приобрело неказистый вид. Отдавать его в таком виде, Лёха никому больше не решился, а до начальника училища его, конечно, никто и не допустил бы.
На мандатной комиссии несколько офицеров начали спрашивать Лёху об экзаменах, о семье, учёбе в школе и увлечениях. Лёха отвечал уверенно, даже хотел про дядю-генерала что-нибудь вставить, но что-то его остановило. Зато рассказал про папу-пилота гражданской авиации и маму, работающую в аэропорту. Один из офицеров, подполковник, сказал: — Значит, абитуриент Алексей Таранов, династию хотите продолжить?
Лёха, не раздумывая, сам не ожидая, быстро выдал. - Так точно!
Офицеры засмеялись. Потом, посовещавшись тут же за столом, старший офицер, наверное, председатель комиссии, сказал, что комиссия будет рекомендовать вас, абитуриент Таранов к зачислению в Саратовское высшее военное авиационное училище лётчиков. Лёха вышел, кривобоко развернувшись, зашёл в туалет, вытащил из кармана письмо, порвал его на маленькие клочки, выбросил их в тёмную дыру унитаза.
На следующий день было общее построение, объявляли приказ о зачислении, разбросали всех по отделениям и ротам. Лёха услышал и свою фамилию, и классное отделение, в котором ему предстояло отучиться все четыре года. Номер классного отделения был «321». «Красивый номер, счастливый!» - подумал Лёха.
Продолжение: https://dzen.ru/a/YjM4jjEb9ypVx9Tx?referrer_clid=1400&
Предыдущая часть: