Никто не заключает никаких договоров с туристами. Никто не продает никаких путевок. Деньги перетекают из кармана в карман. Все просто боятся принимать деньги! Ведь если ты взял оплату, значит, заключил прямой договор оферты – и у тебя есть ответственность перед туристом. Если что-то с ним случилось – всё, тюрьма. Никто не будет выяснять, кто виноват; виноват всегда организатор. И как развивать этот вид туризма, когда над тобой постоянно висит топор? А до тех пор, пока эта деятельность у нас не регламентирована, он будет висеть.
Какой из этого выход? Самый простой и очевидный, хоть и вынужденный: давать клиенту подписать информированное согласие в том, что он осознает собственную ответственность и принимает на себя все риски. Получаешь в аренду технику – будь добр, распишись в том, что понимаешь: снегоход – это средство повышенной опасности.
Меня часто спрашивают, почему мы не даём технику в прокат, ведь на этом можно заработать? Вот в том числе поэтому и не даем. Мы – не прокатная организация, мы снегоходная школа, это совсем другой вид деятельности. Мы обучаем вождению. В школе Skidooking Kamchatka каждый инструктор прошел специальное обучение и у него есть корочки, что он ИНСТРУКТОР по снегоходам. У нас школа, и поэтому мы не предлагаем технику в прокат. А деньги – ну, это всего лишь деньги.
Кстати, если я от кого-то из клиентов принимаю деньги, это значит, что лично я, Константин Волошин, принимаю на себя ответственность за этого человека. И когда мне задают неудобные вопросы, мне всегда есть что на них ответить.
«А почему у вас в школе не сами клиенты, а инструкторы и гиды решают, куда ехать?» – Потому что мы регулярно проходим курсы и постоянно мониторим лавинную ситуацию, мы проживаем сезон непосредственно в месте катания. Умеем определять, где можно катать безопасно. И мы не хотим отправлять ваше тело домой в цинковом гробу.
«А почему мы едем катать только в обед, если подъем у нас в семь утра? Мы хотим сразу!» – А потому что у нас утром лекция и тренинг по лавинной безопасности, вы же приехали не просто катать, а учиться. Без лавинной подготовки мы вас на маршрут не выпустим, это может стоить вам жизни. Кроме того, утром совсем не такой снег, как после обеда, когда склоны немного отпускает под солнцем. И уже понятен прогноз погоды на ближайшие 4-5 часов катания.
«А почему мы не едем сегодня на вулканы, а едем на Тихий океан? Мы хотим на вулканы!» Потому что эта дорога сегодня безопаснее. На вулкан мы поедем завтра.
Люди едут на горном снегоходе, выжимая полный газ на машине с мощностью 165 лошадиных сил. Они хотят покорить вулкан и готовы рисковать. О чем они думают в этот момент? «Проскочим»? А мы думаем о том, что эти люди должны вернуться домой целыми и невредимыми.
СТАРОСТЬ – В РАДОСТЬ
Ни к чему хорошему такая ситуация в нашем бизнесе не приведет. Она не дает толчка к развитию и тормозит развитие снегоходного туризма в России. Причем, когда я говорю о развитии, я не имею в виду единичных хэдлайнеров, которые МОГУТ заниматься снегоходным спортом. Я имею в виду тысячи людей, которые этого ХОТЯТ. Большинство, массы. Потому что этому виду туризма для развития нужна массовость. Люди нужны. А большинству людей это движение сегодня вообще не понятно и не доступно.
Вроде бы у них есть возможность и есть желание. Они создают в голове образ, красивую картинку: вот они едут на снегоходе, чтобы окунуться в горячие источники; вот жена рядом едет, вот дети, все веселые, спортивные и довольные. Причем эти люди – не за какой-то экстрим, они – за комфортный образ жизни, который для них привычен. Вот это и есть массовый туризм, о котором мы все и мечтаем. Обычная для какой-нибудь Финляндии картинка, но у нашего человека она в голове не укладывается.
Эта картинка не станет реальностью до тех пор, пока не будет закона, упрощающего регламент управления техникой, и четкого определения, что такое «снегоходная трасса». А, и ещё бюджетов! Я бы в этом вопросе на американцев и канадцев равнялся. У них есть организации – коммерческие, общественные; есть ассоциации, которые занимаются прокладкой и поддержанием снегоходных трасс. Откуда они берут деньги? Кто в эти снегоходные трассы вкладывается?
Как правило, это ПЕНСИОНЕРЫ. Они ездили на снегоходах долгие годы своей жизни – и тут вышли на пенсию, у них появилось время, и это время они инвестируют в развитие и поддержание своего хобби, делают это на благо общества. Причем не безвозмездно! У них есть зарплата, которую им платит снегоходная ассоциация. У нее, в свою очередь, несколько статей дохода: добровольные пожертвования, членские взносы участников ассоциации, проценты от единовременных платежей с постановки ТС на учет и ежегодных правительственных сборов. Часть этих денег попадает в ассоциацию и уходит на поддержание снегоходных трасс, часть остается в местном бюджете, часть уходит в федеральный. Всем хорошо.
А ещё в США, например, ассоциация получает доход от продажи разрешений на проезд по своим снегоходным трассам. Стоимость проезда разная. Член ассоциации пользуется трассами с хорошей скидкой. Заезжий турист платит по полной (есть несколько тарифов: разовый, месячный, недельный, годовой). А ещё есть коммерческий тариф для проезда снегоходов, сдаваемых в аренду. И он, кстати, самый высокий, ведь на этой трассе люди зарабатывают деньги. И если бизнесмен заинтересован в ухоженной и качественной трассе, он не допустит , чтобы она была запущенной. Это обоюдовыгодный процесс. Неужели у нас так невозможно?!
Наверное, возможно. У нас, кстати, есть человек, вложивший много сил в развитие отрасли. Это всеми нами любимый дядя Миша, Михаил Анатольевич Григорьев из Кемерово. Он давно работает в этом направлении, и у него многое получается на местном уровне. Насколько я знаю, Кемерово объявлено экспериментальной площадкой по развитию снегоходного туризма, там работает Кузбасская снегоходная ассоциация. Но всё равно всё движется очень медленно.
Я УСТАЛ, Я УХОЖУ
Мы тоже не так давно обсуждали создание Камчатской ассоциации снегоходного спорта. Бились в закрытые двери, а потом поняли: родить мертвого ребенка не составляет большого труда, но что дальше? А «ребенок» этот будет живым, только если один какой-то человек будет им много заниматься, вкладывать все силы и все свое время. Этот человек – теперь точно могу это сказать – не я. Я много сделал, но я устал. Мне надоело, как Дон Кихоту, ломать копья. Я выступал с предложениями, организовывал встречи и мероприятия. Все мои потуги закончились тем, что власти сначала выделили деньги, а потом… просто передали их в другой проект!
И это был даже не вопрос экологии. Наоборот! Снегоходный транспорт не оставляет после себя никаких следов, он экологичен. Он проезжает по снегу, снег тает – и три сезона, кроме зимы, ты не видишь, где проходила трасса. Там, где зимой ездили снегоходы, летом растет свежая трава, цветы.
Дело в другом. Дело было в подмене понятий! А точнее – в отсутствии этих понятий. Всё снова застопорилось на формулировке «снегоходная трасса». Ведь что это такое? Это дорога шириной 6 – 8 метров, промаркированная, с дорожными знаками, грумируемая, с пунктами обогрева, с возможностью мобильной связи или связи по экстренной кнопке с диспетчером. Такие пункты обогрева есть на Магаданской трассе, они автономны, им не нужно электричество, они работают на солнечных панелях, и учитывая, что там нет постоянного потребления, аккумуляторы всё время полные. Тогда это будет настоящая снегоходная трасса. А всё остальное – ну что это… половинная мера. Я так не работаю.
Между тем, хорошая трасса могла бы стать источником пополнения бюджета всех уровней. Если к пунктам обогрева добавить комфортабельные локации, где люди будут ещё и отдыхать, что-то типа зимних кемпингов или лесных гостиничных домиков, как это сделано в североамериканских штатах, да ещё и с интернетом, то чем черт не шутит – может, наши туристы будут ездить на снегоходах с Камчатки в Магадан, а то и из Москвы куда-то на Урал или в Сибирь. И, возможно, оживут на этом пути заброшенные поселки и пополнятся местные бюджеты. В тех же небольших американских городах снегоходный туризм – вообще главная статья доходов. Американцы любят считать. И они четко просчитали портрет снегоходчика: сколько он зарабатывает, сколько денег он тратит, где и в каком конкретно месте он их тратит. Ведь это не просто человек, который однажды купил снегоход. Это тот, кто тратит РЕГУЛЯРНО. И под эти траты бизнесмены придумывают всё новые предложения. Что, мы так не можем? Да запросто.
ОДИН ПИШЕМ, ДВА – В УМЕ
Есть и еще один плюс у таких трасс. Их могут эксплуатировать любые специальные службы. По ним, например, можно доставить технику к месту лесного пожара, заехать в тайгу, навести порядок в лесу, провести кадастровые работы, топосъёмку. Стране нужны эти дороги нужны, чтобы передвигаться. Да чтобы браконьеров ловить, в конце концов! И любую снегоходную трассу федеральные структуры и правительство могут эксплуатировать в своих нуждах. Всем польза. Нужное дело. А главное: широкие массы людей наконец смогут увидеть ранее недоступные уголки нашей огромной страны. Новая дорога – это всегда новые возможности.
Большой вопрос – кто такие дороги и трассы на 3500 километров будет строить. Бизнесу это невыгодно: как потом вернуть вложенные деньги? Можно, конечно, придумать двухходовку, как в шахматах. Допустим, вот здесь я проложу снегоходную трассу и построю отель. И у меня на одном конце будут снегоходы стоять, и я буду их сдавать в аренду людям, которые по этой трассе будут в мой отель приезжать. Я заработаю на постое и на снегоходах. То есть получится, что я вам, дорогие товарищи, построил трассу… к самому себе! Ну это же тупиковое направление! А как же транзит? Давайте уже смотреть шире. Давайте поднимать голову и отрывать взгляд от земли, смотреть вдаль. Что там? Ведь там тоже люди – и они не всегда могут платить деньги. Это я сейчас про транспортные артерии говорю.
Когда погода плохая – а у нас на Камчатке погода портится молниеносно и надолго – люди в отдаленных уголках страны неделями сидят и ждут самолет. А с трассами они могли бы приехать в нужную точку на снегоходе. Просто сесть в любой момент -- и куда угодно добраться. Я не говорю про бураны или сумасшедшую какую-то пургу, когда ничего не видно. Но есть непогода, которая не позволяет людям лететь на самолете, но вполне позволяет ехать на снегоходе. Если трасса промаркирована, то можно ехать. Ты знаешь, что у тебя через 50 или 100 км есть пункт обогрева, а через 150 км будет заправка. И ты просто достаешь карту VISA, да что там! – давайте уже говорить про карту МИР – и вставляешь эту карту в колонку. А из колонки бензин бежит, причем 98-ой! А для ратрака есть еще и дизельное топливо. Ну красота же!
Есть ли предприниматели, готовые в такой проект вложиться? Да, есть. Я с ними это обсуждал. Но хотят, как всегда, только низы, а верхи нас не слышат. Слишком мала пока что наша аудитория. И мало кто хочет думать вперед на несколько лет. А ведь с появлением трасс мы получим как развитие массового зимнего туризма, так и рост бизнеса – в продажах откроется новый сегмент.
Сегодня в России продаются в основном снегоходы супермощные, с супербольшой гусеницей и грунтозацепами – которые могут преодолеть все эти неровности и бездорожье, которые подходят для внетрассового катания. А появятся трассы – достаточно будет снегохода с небольшим двигателем, с небольшой гусеницей, с минимальным грунтозацепом. И тут будет стоять уже вопрос скорости. Чем лучше у тебя работает подвеска, чем мощнее и эргономичнее снегоход, тем быстрее ты сможешь передвигаться по трассе.
Передвигаться на таких снегоходах невероятно интересно. Это драйв и кайф: ты несешься со скоростью 120 км/час по заснеженной трассе, сзади твои друзья, впереди несется какой-нибудь дедушка, снежная пыль стоит клубами. И ты мчишь, а вокруг меняются виды, ты пролетаешь реки, мосты, елки, березы. Солнце уходит в закат, а вокруг все девственное и чистое. Ведь когда снег – то вокруг всегда чисто и красиво. Поездка на снегоходе вообще очень экологична.
Конечно, необходимы будут скоростные ограничения. Возможно, появятся рейнджеры на особо опасных участках. Они будут законно останавливать гонщиков и напоминать о необходимости снизить скорость. Не наказывать, не штрафовать, а советовать, рекомендовать. И это всё будет формировать культуру вождения и навыки безопасного вождения у людей. Я всегда за культуру и безопасность.