как старый, с молодым, как молодой, никому не грубил, никого
не обижал. А люди испокон веков жаждали доброго слова, хорошего
обращения. Поэтому так уважали русского мастера.
Он отдал Сапармураду свой сверток с завтраком, достал черте-
эки. Без Сарана и Ефимов и рабочие трудились охотнее.
Выехав со своего двора, Саран стал нахлестывать коня; он опаз-
дывал на стройку.
Чем ближе он подъезжал к строительству, тем злее становился.
«Все на стороне чумазого, Со мной здороваются лишь потому, что
боятся. Если бы не боялись, и не взглянули бы на меня. Если этот
кул с горба тым носом и сегодня не подержит моего коня, я его так
отделаю, что оп снова превратится в младенца!..)
Натянув поводья, Саран сдержал коня, зеленея от бептенства. Ка-
сым работал, не поднимая головы. Никто не заметил Сарана. Саран,
решив, что на него нарочно не обращают внимания, кашлянул. Пер-
вым поднял глаза Касым. Бедняга подбежал и взялся за повод. Но
уже было поздно: ничего не соображая от злости, Саран ударил его
сапогом в живот. Парень скорчился от боли. Саран продолжал бить
его подкованным сапогом в лицо. Прибежали люди. Сапармурад схва-
тил Сарана за руку, повернул к себе:
— Довольно, Саран! Если ты еще раз тропеить этого парня, пе-
няй на себя!
Саран удивился решительности Сапармурада и, тяжело дыша, от+
ступил.
После всех прибежал Ефимов. Сжхав кулаки, он крикнул:
— Я пожалуюсь хану!
Саран взорвался:
— Я раньше тебя пожалуюсь! Это ты мутишь людей! Они не
уважают меня!
— Как ты посмел ударить человека! — Глаза Ефимова готовы
были насквозь пронзить Сарана.
Саран вздрогнул: «Как бы этот негодяй не бросил работу и не
‘ушел. Тогда хан набьет мою шкуру соломой!» — испугался он. И ера-
заговорил другим топом:
— Зачем столько шуму из-за того, что я ударил плеткой какого-
ула? Это же не человек.
‘асым лежал без сознания на мерзлой земле. Сапармурад при-
толову Касыма, вынул из кармана платок и вытер кровь