Этот маленький городишко был просто усеян трупами, как окрестные леса – черникой: организовать отступление немцам не хватило ни сил, ни времени.
Улочка, по которой шёл Иван, явно не была в городке центральной: узкая полоска усыпанного битым кирпичом асфальта была стиснута с обеих сторон невзрачными двухэтажными домами, а поперёк улочки, полностью её перекрыв стоял обгоревший немецкий грузовик с изорванным брезентовым верхом, почерневшие куски которого свешивались с кузова. Вокруг грузовика лежало с десяток убитых немецких солдат, Шульман и Егоров ушли далеко вперёд, а Иван, заметив какое-то движение во дворе, остановился и осмотрелся. Кто-то явно шёл, наступая на битый кирпич, не скрываясь и не пытаясь быть незамеченным. Иван вскинул автомат и направил его в сторону двора, и тут же его опустил – из двора на улицу вышел высокого роста сутулый худой старик без шапки, абсолютно лысый и какой-то смуглый. Старик с трудом передвигал ноги. Лысина его блестела на солнце, а глаза были посажены так глубоко, что их вовсе не было видно. Одет он был неопрятно, в какие –то чёрные промасленные лохмотья, но на ногах его были явно трофейные хорошие немецкие сапоги. Словно бы подтверждая происхождение сапог, старик остановился около ближайшего трупа, пошарил по карманам и достал портсигар, сел тут-же неподалёку на обломок стены и закурил.
Выпустив красивую струйку сизого дыма, беззубый его рот растянулся в кривой улыбке, словно он улыбался самому себе, а потом он повернул голову в сторону Ивана, как будто совершенно точно знал, где тот находится. Мухин приблизился к старику. Для полицая тот был слишком стар, дряхл и плохо одет, поэтому Мухин решил, что опасности старик никакой не представляет.
- Не стыдно тебе, отец, покойников обирать? – спросил Иван сходу.
- Нет, не стыдно, - ответил старик неожиданным хрипловатым басом, - да и всё равно им, покойникам то. Курить очень хочется.
- Местный?
- Можно и так сказать, - ответил старик и добавил странное: на этой земле я не чужой. А они – чужие, - с этими словами он вытянул вперед длинный костлявый палец с чёрным ногтем и описал в воздухе сложную дугу.
- Скоро прибудет команда, приберут тут всё, - сказал Иван, а старик снова беззубо усмехнулся:
- Думаю, они не обидятся за узурпированный табачок!
- Не обидятся, - ответил Иван, - столько мёртвых, столько смерти. Не очень-то улыбалось, наверное, этим немцам умирать тут, на чужой земле, за чужую идею и от чужих пуль.
- Ну… - старик замялся, - смерти не пристало выбирать, где встречать свою паству. Вот ты – солдат. Ты не всё время солдат. Когда перед тобой враг – ты солдат, ты поднимаешь своё оружие и идёшь в бой, а когда ты на привале – ты ужинаешь и ложишься спать, и ты – обычный человек, тебе снятся сны, ты о чём-то мечтаешь. Думаю, так и смерть – ходит по миру, бродит где-то, смотрит вокруг и никто не знает, кто она. А потом её зовут, и она приходит, и делает своё дело.
- Кто зовёт? – уточнил Иван.
- Люди и зовут, я думаю.
Мухин пристально посмотрел на старика: договорив, тот докурил, бросил окурок под ноги и затоптал сапогом. Хорошие сапоги, новые – подумал Иван. И речь у старика слишком складная для обитателя типичного провинциального городка, но отчего-то Ивана накрыло спокойствием и умиротворением, с этим загадочным стариком хотелось поговорить ещё.
- Вот ты говоришь – смерть, - произнёс старик, - смерть – это она? Почему?
- Ну как… - озадаченно ответил Мухин, - я на картинках видел: голова накрыта капюшоном, так, что лица не видно, и ряса какая-то до земли. А в руках – коса. Ведь рисуют же её так, смерть эту! Может когда-то, тысячу лет назад какой-нибудь художник видел её именно такой?
- А может быть этот художник искал смерть и ждал её, и был к ней готов, и постоянно рисовал он её образ, но, когда смерть пришла к нему и он увидел её – увиденное настолько поразило его своей обыденностью и невзрачностью, что пришлось ему срочно что-то придумывать. И тут на удачу шла монашка с покоса, в длинной своей рясе, только не в чёрной, а в серой, и колпак у неё на голове был ввиду сильной жары, икоса в руках. Вот её-то, ту самую абсолютно безобидную никому не известную монашку и запечатлел перед смертью художник, добавив мрачных тонов для пущей выразительности, а пока он заканчивал свой рисунок, смерть стояла рядом и ждала. Когда он закончил, она забрала его с собой, но её терпение было вознаграждено: образ стал настолько популярен в народе, что его столетиями с незначительными дополнениями копировали все, кому не лень, а смерть, чей реальный облик и близко не был похож на этот рисунок, могла спокойно ходить по миру, не боясь быть узнанной.
Слушая это, Иван похолодел:
- Откуда ты всё это знаешь, отец?
- О, я ничего не знаю, ответил тот, - только что придумал.
-А может не придумал?
- Может.
И снова Иван попытался взглянуть в глаза старику, и снова ничего у него не получилось – не глаза это были, а две страшные, веющие холодом и тленом дыры в глубоких, словно могилы глазницах. Встретили они взгляд Ивана беспросветной тьмой, словно смотрел он в глубину чёрного безоблачного октябрьского неба, и даже, как ему показалось – увидел он там какие-то едва мерцающие звёзды. И тогда понял вдруг Мухин, что сидевший перед ним старик – никакой не старик, и не человек вовсе, а это и есть смерть.
Сидит, ухмыляется.
Так вот запросто.
Всё внутри у Мухина остановилось и даже словно бы пошло в обратную сторону, и всё, что смог он из себя выдавить, было:
- Ты…Вы, то есть… и есть… Смерть?
- Может быть, - ответил старик.
- И я… я умру теперь, раз мы встретились?
- Дай, подумаю, - ответил старик и замолк. А потом сказал:
- Я не пойму, чего ты боишься. Встретить смерть и умереть – всё-таки не одно и то же. Бывает по-разному. Разумеется, мы когда-нибудь ещё обязательно встретимся, но ведь в сущности не важно, когда ты встретишь смерть. Важно – как ты её встретишь.
Он вытянул из портсигара ещё одну папиросу и стал мять её пальцами, а потом добавил:
- Отвечая на твой вопрос по существу - нет, не сейчас, тут мне больше делать нечего. Хотя…
Он снова замолчал, а сердце у Ивана остановилось совсем, ему стало душно и холодно, и тогда старик снова протянул свой смуглый длинный палец и сказал:
- Вот он – не жилец!
Мухин кое-как повернул голову в сторону, куда указывал палец и увидел, что один из лежавших немцев с трудом зашевелился, застонал и пошевелил рукой, рядом с которой валялся его автомат.
- Нет, не жилец! – сказал снова старик, и немец внезапно затих.
Над телом немца появилось и тут же исчезло какое-то едва различимое облачко, а старик сунул в рот папиросу и, глубоко затянувшись, выпустил из своего пергаментного рта точно такое-же облачко, а потом встал, отряхнул штаны и произнёс:
- Ладно, солдат, надо мне идти. Работы ещё много. Ты это… Дыши, а то ведь того…
С этими словами сердце Ивана снова потихоньку пошло, и он даже глубоко вздохнул, а старик, с трудом передвигая ноги в трофейных сапогах, пошёл прочь по улице. Поравнявшись с грузовиком, он остановился, сорвал с кузова кусок брезента и, набросив себе на плечи, обернулся к Ивану:
- Эй, а так похож?
«Чертовски похож», подумал Иван, а вслух произнёс, еле выговаривая слова:
- Там капюшон на голову надо… Запнулся, поняв, как всё это нелепо звучит, а потом добавил:
- И косу.
- А, да, - спохватился старик, ловко натянул брезент на голову, затем подхватил какую-то палку и спросил:
- Так лучше?
- Да, теперь то, что надо, - промямлил Иван.
- Ну что ж. спасибо тебе и пока, - ответил старик и в ту же секунду исчез.
- До свидания, - пробормотал Мухин в пустоту и пошел прочь, проклиная себя за то, что постоянно отстаёт от своих, и ведь не с Шульманом, который любит всю эту мистику, а с ним, с Иваном Мухиным может такое произойти, ну бред конечно, ничего этого не было, и вообще – всё это ему показалось, перегрелся на солнышке, вон нынче какая жара, какие там старухи с косой, или старики, или черти полосатые, или кто там ещё…
- Эй, солдат!
Впереди уже показалась долговязая фигура Шульмана, но Мухин остановился, как вкопанный и обернулся: позади стоял старик в брезенте, опираясь на свою палку. Брезент был надвинут прямо на глаза, и лица старика совсем не было видно.
- Ч…Чего, - едва выдохнул Мухин.
- Ничего. А ты молодец. Беги давай к своим! - ответил старик и снова исчез, словно его и не было, а Иван, более не раздумывая ни секунды, побежал что есть мочи за Шульманом.