В начале прошлого века – в С-Петербурге на прилавках книжных магазинов появился новый поэтический двухтомник. Автором его был известный думский политик…
Спустя век читать лирические стихи основателя «Союза Русского Народа» Владимира Пуришкевича – означает так же эпатировать окружающих, если бы украсить стены своего офиса копиями акварелей кисти молодого Адольфа Гитлера.
Живопись фюрера германских националистов и поэзия лидера русских – на любителя, но не бездарна. И сравнение поэта Пуришкевича с художником Гитлером – не натянутое. В 1925 году в Ленинграде Семен Любош издал о Пуришкевиче книжечку карманного формата. Называлась она очень характерно – «Русский фашист – Владимир Пуришкевич». На обложке красовалась свастика! Книжка писалась и готовилась к печати еще в 1924 году, а кто тогда знал отставного ефрейтора Адольфа Гитлера?
Между прочим, в своей книжке большевистский пропагандист Любош не скупится на комплименты умершему четыре года назад врагу коммунистической власти. «Пуришкевич понял дух нового времени, и сражаясь за старое, отжившее и безнадежное, он вышел в бой воо- руженный не кремниевым ружьем, а оружием новейшего образца.» Или другой комплимент: «Пуришкевич был умнее и живее тех, кому он служил…»
Современники депутата Государственной Думы Пуришкевича так же были объективны. «Он гораздо лучше своей репутации…» -- говорил о нем лидер думской фракции кадетов Милюков. Даже после того, как во время парламентских прений на трибуне Думы Пуришкевич плеснул в него водой из стакана (Вам этот поступок никого не напоминает из числа думских современных персонажей?). А «фюрер» мировой революции Л.Троцкий, конкурируя с Пуришкевичем в ораторском мастерстве (создатель «Союза Русского Народа» мог говорить речи со скоростью 90 слов в минуту), был вынужден публично признавать, что «в Пуришкевиче есть элемент эстетического бескорыстия». Учитывая ненависть Троцкого к русским монархистам и националистам – это был комплимент.
Если не принимать во внимание хулиганские выходки Пуришкевича во время заседаний депутатов Государственной Думы и в частной жизни, убийство Распутина, то поэту Пуришкевичу не оставляли шансов удержаться в литературной памяти потомков только за одно-единственное «преступление». Он был создателем «Союза русского народа». Политической организации национального большинства населения Российской Империи тогда и РФ сейчас. После этого он мог быть в поэзии хоть гениальнее Пушкина – в официальном «толерантном» литературоведении места ему не было.
Время увело с собой в прошлое Пуришкевича-политика. И все же оставило нам Пуришкевича поэта и литератора. Лирика тонкого и малоизвестного.
Столетие назад в столичных журналах и газетах печатались стихотворения, басни, пьесы Владимира Митрофановича, вызывая интерес читателей. Надо, конечно, признать, что интерес к его литературному творчеству подогревался ежедневными выпусками газет. В которых репортеры смачно описывали то, как автор стихов промахнулся, метнув стакан в голову Милюкова, или на вокзале подрался с извозчиком… И, все же, в период с 1899 по 1914 годы в Петербурге и в стране, люди задумывались о великом, читая стихотворение-призыв Пуришкевича «Русь, молись!» Стихи «Цепь министров», «Циклоп». Стихотворение «Воевода Всеволод Боброк» -- пожалуй, единственная известная в русской литературе попытка поэтически описать дух Куликовской битвы. Были и пьесы в стихах: «Законодатели», «После диспута», Новелла «Когда?» Читатели восхищались меткими эпиграммами Пуришкевича, которые он адресовал своим политическим соперникам.
В 1912 году на книжных прилавках столицы появился поэтический сборник Владимира Пуришкевича в двух томах. Каждый представлял собой книгу в 523 страницы. Оба тома имели название – «В дни бранных бурь и непогоды».
И за строками рифм открылся совсем другой Пуришкевич. Не бузотер и упрямый монархист, а человек тонкого духовного склада. Поэт непривычной лирики.
Знатоки русской литературы, ознакомившись с его стихосложением, не смогут не заметить явное сходство со стилем Лермонтова.
Хотите создать сюжет эстетического эпатажа?
Тогда прочтите в кругу образованных дам стихотворение «Русской Женщине» или «Туман». И после успокоения восторгов назовите имя автора…
Александр Смирнов.
РУССКОЙ ЖЕНЩИНЕ
Одной лишь женщине доступны
Изгибы тонкие души;
В краю, где женщины преступны –
Пути судеб не хороши.
Гряда идущих поколений,
В дни юных лет, в года сомнений
Порой ответа тщетно ждет
На ряд вопросов жизни жгучей,
На ряд проблем плывущих тучей,
А жизнь…. ответа не дает.
Мятется сердце, ум болеет,
Куется воля в эти дни,
У юных сил дерзанье зреет,
И грех изрекшему: «дерзни».
И вот, под негой женской ласки,
Не головой, а чувством краски,
Кладущий на событья дня,
Весь полный страстного огня
Себе и сотням бездну роя,
На все готов незрелых плод;
И зрим пред собой «героя»,
Врага общественного строя,
Истолкователя «свобод».
Очнитесь матери и жены,
Стряхните тягостный туман!
Не меч – опора обороны,
Не щит – залог величья стран.
Сестра и мать, жена, невеста,
У очага, где детям место,
Где поколений зреет ряд,
Где ваша речь, где нежный взгляд,
Где ваша ласка и уроки,
На подвиг жизни, в путь далекий
Сынов, как встарь благословлять,
Там, только там призвание ваше,
Там нет вас чище, нет вас краше;
Оберегая и храня, детей по Божескому праву,
Отчизне вы даете славу
И свет и ликующего дня.
ТУМАН
(посвящается Е.А.М.)
Стихов просили вы моих,
На «век» наш негодуя,
Что скажет вам мой бледный стих,
Что им сказать могу я?
Когда обман и ложь вокруг,
Смятение и тревога,
Когда вчерашний друг – не друг
И, позабывши Бога,
Идем мы бешено вперед,
Свергая, для забавы,
В годину тяжкую невзгод,
Устои нашей славы,
Когда так смутно впереди,
Так все полно сомненьем,
В моей измученной груди
Нет места песнопеньям.