Цепляться за привычное ее научило время. Время, которое неизбежно утекало сквозь просеянную муку, деревянный стол и книги. Страница за страницей, вот и кончилась глава, за ней еще одна, полкниги, и эпилог. Что-то осталось недосказанным, что-то спряталось за задворках чердака. А что-то и вовсе потеряло свою изначальную значимость.
— Да и была ли она таковой? Была ли она той самой, за которую стоило держаться? Почему не отпустить, почему не выдохнуть?
Страх сковывал плечи, заставляя горбиться. От вечных сомнений надо лбом пролегли две глубокие морщинки. Нет, она еще не была старухой, по крайне мере по тем меркам, по которым жило общество. Но в ней стало как будто меньше искры, меньше пламени и тепла. Она раздарила его людям, ненужным и таким же одиноким, как и она сама. У пани Локашовой не осталось больше слов для мира. Не осталось и поступков, которые в ее глазах стоило бы совершить. А жить ради кого-то или чего-то было равнозначно для нее и не жить вовсе.
— Кому нужна жизнь, которую никто не видит? Никто не ценит?
Она оставила книгу на краешке стула возле окна. И посмотрела на взбитое в кастрюле тесто. Крышка приподнялась на пару сантиметров. И своевольное тесто намеревалось совершить побег.
— Ничего у тебя не получится. Ничего, — сказала пожилая женщина и с боем отвоевала крышку, — можешь даже не пытаться.
Отчего-то вспомнились эти нравоучения из детства, далекого и почти призрачного. Падения в тот период времени еще не произошли, а оттого жила в душе несгибаемая вера в счастливый случай. И девочка не послушала матери. Однажды летним вечером она убежала в темный лес, к ручью, а там до сада отца было недалеко. Она убежала с одной единственной мыслью, что он вернется домой.
Но ничто на свете не властно над чувствами других. Ничто включая и нас самих. Выбор, который сам по себе ограничивает, есть ничто иное, как темница с неровными стенами. По ним бродят тени реальные и не очень. И ты всматриваешься в них, точно в собственное отражение в зеркале, наверняка не зная, так ли это.
У пани Локашовой не осталось ничего, что играло бы хоть какое-то значение. Изо дня в день, из весны в зиму и так на протяжении последнего десятка лет.
Пока однажды она не нарушила заведенный порядок, или порядок не сменился на другой. В холодную стужу, почти зимнюю метель, отправилась она за продуктами. Да соседний магазин закрылся на учет, заставив бедную старушку пойти дальше...