Говорить о кальках в русском языке можно бесконечно. Вот уж воистину неизбывная тема. И сразу подмывает добавить: особенно сегодня. Но так это или нет на самом деле, я утверждать не возьмусь. Я лингвист лишь по образованию и всерьёз исследовательской работой никогда не занимался. Однако, кое-что задержалось в голове со студенческих лет, а до чего-то дошёл своим умом. В конце концов, и по работе приходится с этим сталкиваться. Ну и среди прочего на чутьё тоже привык надеяться. Итак, что там у нас с кальками-то?
Первое: кальки в языке – штука неизбежная, как к ним ни относись. Они возникают тогда, когда влияние иностранного языка слишком сильно, чтобы ему можно было противостоять. В этом смысле перед английским языком во всём мире расстилают ковровую дорожку: милости просим, вашскородие. И русский язык – не в последнюю очередь. Проблема кальки в том, что чем её больше, тем её больше и становится. Там геометрическая прогрессия. Как деньги делают деньги, так и калька делает кальку – стоит только дать ей волю. Чувство языка медленно, но верно подтачивается. Истинно говорю.
Мы сегодня кальки видим не только в кино и в сериалах, в большинстве своём отданных на откуп третьесортным переводчикам, но и в литературе – как переводной, так и отечественной. Печатная книга, между прочим, очень хороший показатель. Потому что, если пройдя через несколько авторских правок, и через целый издательский штат, книга всё равно выходит в свет с неимоверным количеством кальки, это говорит о многом. Чувство языка переводчиков не дотягивает даже до уровня нейросети. И это не единичные случаи – их множество. Правда, грешны бывают и профессионалы, вынужденные сводить концы с концами: ведь платят за работу копейки, жить надо, а калька – это очень удобно и быстро. Вдобавок, у нас сегодня есть ещё и ютуб, в который попасть может абсолютно любой и говорить что и как угодно безо всякой редакторской правки. Но главное, что всё это идёт в народ, очень хорошо в нём приживается и плодится.
Калька призвана сделать язык проще. Сделать более доступным выражение мысли. Но одно дело, когда калька – лексическая и покрывает несуществующее понятие в языке, другое же – когда в языке хватает и своих выразительных средств, но почему-то предпочтение всё равно отдаётся кальке. С калькой – все легко и просто, а мозг наш не настроен идти по пути большего усилия, если его не заставить, в этом его эволюционная особенность. В долгой перспективе (ещё одна калька, пожалуй) упрощение работы мозга, делегирование некоторых его функций, ни к чему хорошему не приведёт. На эту тему высказываются многие ведущие нейропсихологии мира, но капитализм их не слышит.
Именно семантические и синтаксические кальки вызывают у меня наибольшее раздражение и озабоченность. Именно они обнаруживают всю глубину проблемы.
Ну, например вот. Есть в английском языке глагол WANT. Он имеет денотацию, то есть прямое значение, «хотеть». Это все знают. Но у слов, кроме прямых значений, есть ещё и второстепенные, которым первая строчка в словарной статье может и не соответствовать. И вот – одно из таких употреблений глагола WANT.
So what did she tell you about this whole thing? – Oh, you don’t want to know. = Ну так и что она тебе сказала насчёт всего этого? – Ой, лучше тебе не знать.
Hey, you don’t want to touch that. It’s hot. = А вот это лучше не трогай: горячо.
В данных примерах WANT отлично переводится на русский язык словом «лучше». Да, это контекстуально, но так и нужно переводить живую речь. Однако, что мы слышим сегодня? Мы слышим, как WANT этим «хотеть» и переводят. Не все, но это уже вполне заметная тенденция: «Что она тебе сказала? – Ты не хочешь знать», «Ты не хочешь это трогать» и прочее. Но переводят – это одно, главное, что так стали говорить. Я замечаю это за многими из моих знакомых. Кто-то из них знает английский язык и иногда просто «тупит», как это постоянно случается и со мной. Для некоторых так «тупить» – это своего рода фишка. Третьи живут где-нибудь в Америке и на русском языке разговаривают с внушительными вкраплениями английского, просто потому что иначе не могут. Все же видели Зою?
Самое же забавное то, что так вдруг начали говорить люди, которые с английским вообще не соприкасаются.
С глаголом WORK похожая ситуация. Прямое значение его – «работать». Есть и другие, которые этим «работать» уже не перевести, но за неимением времени и желания – сойдёт и так.
So, if I calculate the mass based on that value, I will arrive at this here number? – Nope, it doesn’t really work like that. = То есть если я рассчитаю массу исходя из вон того значения, я получу вот это число? – Нет, не совсем так.
В переводе «работать» я опустил и прекрасно без него обошёлся. Я передал смысл фразы целиком, и глагол для этого мне не понадобился. Но ведь из всех щелей сегодня сквозит: это так не работает; нет, так литература не работает; политика так не работает; наука так не работает. Эти уродцы теперь повсюду, но мы проходим мимо и не замечаем их. Потому что привыкли.
Ещё одна калька из тех, что на слуху: «В чём твоя проблема?». В английском: «What is your problem? ». Как это недоразумение могло произойти с русским языком, когда в нём есть, например «Да что с тобой не так?». И на кой чёрт здесь тогда «твоя проблема»?
Года два назад я впервые оказался в кабинете психолога и услышал буквально сразу от нее следующее: «Эта история – не про страх», «Это – очень детская история». Так, во-первых, история? Во-вторых, про страх? Детская? Сразу замечу, что в употреблённом значении слово «история» в русском языке не использовалось до недавнего времени. «История» - это рассказ, наука, случай, событие, но не это вот. Если вам кажется, что вы этим словом всегда так пользовались, вы ошибаетесь. Нате, оцените теперь сами, какими въедливыми могут быть кальки.
Но любопытное в этой истории (sic!) вот что. Я всего лишь выдвигаю догадку, поэтому в комментариях можете со мной поспорить. Эта калька хоть и существует в русском, но в английском слово «история» так не работает («куда деваться от княжон?»). То есть мне представляется это калькой именно синтаксической. Присмотримся поближе к сочетанию «детская история». В данном случае слово «детская» не означает «для детей», как его обязательно стоило бы понимать в русском языке, оно означает «про детство», «из детства». Синтаксически здесь я усматриваю схожесть с английским: в нём можно из сочетания «существительное с предлогом», которое в предложении располагается за словом, к которому относится, убрать предлог и получившееся одиночное существительное поставить теперь уже на первое место. Давайте лучше поясню на примерах.
A book about childhood = a childhood book; a cup for drinking = a drinking cup; a chair for sitting = a sitting chair; a block for building = a building block. Банальные примеры, но я взял их, чтобы проиллюстрировать принцип.
В русском языке такое провернуть как бы нельзя, но «технически» (ещё одна калька) вроде и можно. Правда, при этом слово «childhood» в словосочетании «a childhood story» следует переводить не существительным, а прилагательным – «детская» история. История может быть детской, но только если это рассказ. Однако, наш субъект настолько прочно укоренился в языке, что я с ходу не нашёлся, чем бы его лучше заменить. Пишите в комментариях свои примеры.
Но – дальше. «Это – не про детство». «Быть родителем – это про ответственность». «Быть либералом – это не про любовь к Родине». И так далее. Вот это вот «про» – явление хоть и сравнительно новое, но с насиженных позиций его уже, пожалуй, не сдвинуть. Так говорят все: заслуженные писатели, общественные деятели, политики, которые, надо сказать, с русским языком управляются умело. Началось это всё в районе начала девяностых. Стоило только рухнуть занавесу, и на нашего человека нахлынуло: книги, фильмы – и всё это или в оригинале или в ужасном переводе. Родом эта калька тоже из английского.
Есть у них слово «about» - о чём-то, про что-то. С него-то слепок благополучно и сняли.
Parenthood isn’t about being a friend to your kid, it’s about taking responsibility for his life. = Быть родителем не значит быть другом своему ребёнку, быть родителем – значит брать ответственность за его жизнь.
Impressionism is all about emotions. = В импрессионизме главное – это эмоции.
Оказывается, можно обойтись и без «про»? А между тем, сейчас сказали бы именно так: “Быть родителем – это про ответственность», а «импрессионизм – это про эмоции».
Какое-то время мне это сильно резало слух. Но постепенно и я был вынужден подчиниться. Волей-неволей проскакивает. Да и удобно, что греха таить. Когда даже относительные авторитеты позволяют такое себе, понимаешь, что блюсти чистоту речи становится очень тяжело.
Занимаясь уже с другим психологом, я услышал от неё такую фразу: «Где во всём этом вы?». В английском: «Where are you in all this?», – что означает «Какую роль в этом играете вы?», «Какое место здесь отведено вам?». Если это и не идеальное смысловое попадание, то очень уж близкое. Как так получилось, что человек принял на вооружение прямую кальку с другого языка, которым он в сущности даже не владеет? Как, если он не читает книги и не смотрит передачи о психологии в оригинале? Только – через перевод. Даю руку на отсечение, что в специальной литературе, особенно в научпопе (прости, господи) такие кальки – сплошь и рядом. Замечу, что речь идёт о человеке очень грамотном. Судя по её примеру и многим другим, кальки проникают во все слои общества, не щадят никого.
А вот ещё, напоследок: у нас есть супермаркет в Краснодаре, называется «Табрис». Свою дисконтную карту они называют, знаете как? «Табрис»-карта! Это же мы видим на примере «Яндекс»-такси, «Яндекс»-подписки, «Руки-вверх» бара. Всё это родом из английского. Там, за редким исключением, имя собственное должно стоять перед нарицательным, к которому и относится. В русском языке так нельзя. Имя собственное (если только оно не означает одушевленное лицо) по правилам идёт после. Да, у нас есть Москва-река, но это устойчивые сочетания, и никому не придёт в голову (?) выводить из этого правило и распространить его, например, на Краснодар-город. Можно сказать «учитель-старик», «водитель-баран», и тогда это будет называться приложением, но нельзя сказать «Уралмаш»-завод или «Форд»-машина. Почему же тогда можно «Яндекс»-такси? Потому что «Гугл-плей» и «Апп-стор». К сожалению, остановить это не получится. Только не в условиях оголтелого капитализма и отсутствия всякой цензуры.
Но стоит ли винить во всём современность, выделять её особняком? Может, я не по годам брюзглив? Ведь были же времена, когда в девятнадцатом веке русский язык заполонили заимствования из французского и английского? Можно же было сказать «Я очень скоро буду назад», в значении «очень скоро вернусь»? И что это, если не английское «I’ll be back soon»? И ничего, пережили вроде. Так теперь не говорим.
Но разница между тем временем и сегодняшним в том, что тогда иностранные языки оказывали влияние только на язык аристократии, а потом и вовсе пришла советская власть, и проникновение калек было купировано закрытием физических и идеологических границ. Язык оказался наедине с самим собой. Сегодня же это влияние распространилось на общество целиком. Мы все смотрим ютуб, смотрим ТВ, читаем переводной нон-фикшн. Переживёт ли русский язык это вторжение? Наверное, да. Во всяком случае, не перестанет им (русским языком) называться. Английский язык же пережил нашествие викингов и норманнов? Мало того – он потому и стал английским. Правда, он при этом изменился до неузнаваемости. Ждёт ли и нас то же самое?
В заключение.
Когда-то Грибоедов писал:
Воскреснем ли когда от чужевластья мод?
Чтоб умный, бодрый наш народ
Хотя по языку нас не считал за немцев.
Этот риторический крик души был услышан всевышним – мы говорим на одном языке с нашими элитами. Однако, рядом были и такие строки:
Чтоб истребил господь нечистый этот дух
Пустого, рабского, слепого подражанья;
Чтоб искру заронил он в ком-нибудь с душой,
Кто мог бы словом и примером
Нас удержать, как крепкою вожжой,
От жалкой тошноты по стороне чужой.
Сдаётся мне, что над этим как раз всевышний остаётся безвластен.