Когда в память о 90-х ставят фото с толпой, рвущейся попробовать биг-мак, и в комментариях пишут - мол, смотрите, до чего народ оголодал, я вспоминаю Льва Новоженова, вместе с которым я тогда работала. Он сказал:
- Люди не поесть пошли, а посмотреть Америку.
В действительности мое поколение в те годы приспособилось уже ко всему. Помню, каким счастьем оказались шесть соток в Раменском районе, полученные в 89-м. Правда, построить там домик было не из чего, зато мы быстро обнаружили, что член политбюро ЦК КПСС Егор Кузьмич Лигачев, оправленный партией в знаменитую "черную дыру" под названием "сельское хозяйство, сумел направить денежные потоки на строительство перерабатывающих предприятий в наш район, где первым секретарем горкома был его старый друг. И даже когда в Москве на прилавках закончились косточки от мяса, можно было, отстояв приличную очередь в магазине Раменского, купить разливную сгущенку, майонез (он, кстати, там до сих пор самый лучший, перед Новым годом всегда мотались за ним) и - о, чудо - с боями взять настоящий тамбовский окорок.
Кстати, мы очень расстраивались годы спустя, когда некоторые предприятия потом были перекуплены и модернизированы под западные стандарты. Вкуса травы, которую щипали в поле наши буренки, в продукции уже не чувствовалось. Вы поняли, что я имею в виду.
Так вот. Посмотрели мы Америку в Макдональдсе. И пошла она по всей России. Совершенно одинаковая. В каждом городе, в каждой деревне. По одному и тому же стандарту. Поесть там по-прежнему было можно. А посмотреть уже не на что. Смысл?
А наш человек по сути своей всегда революционно любил отойти от стандарта. Имел неприятности из-за этого, но продолжал тяготеть.
Мой любимый эпизод в повести Бориса Васильева "Не стреляйте в белых лебедей", когда Егору Полушкину нужно покрасить лодки на лодочной станции и написать на них номера, а он подумал-подумал:
А человек ведь с настроением лодку-то эту брать будет: для отдыха, для удовольствия. А ему — номер девять: черным по голубому. Как на доме: сразу про тещу вспомнишь. И от праздничка в душе — пар один.
И тут Егора словно вдруг ударило. Ясность вдруг в голову пришла, такая ясность, что он враз кисть бросил и забегал вокруг своих лодок. И так радостно ему вдруг сделалось, что от радости этой — незнакомой, волнующей— вроде затрясло его даже, и он все никак за кисть взяться не мог.
И, если вы помните, придумал свою систему нумерации лодок. И, ни с кем не посоветовавшись, воплотил.
Вместо казенных черных номеров на небесной сини лодок были ярко намалеваны птицы, цветы и звери: гусенок, щенок, георгин, цыпленок. Егор выписал их броско, мало заботясь о реализме, но передав в каждом рисунке безошибочную точность деталей: у щенка — вислые уши и лапа; у георгина-упругость стебля, согнутого тяжелым цветком; у гусенка — веселый разинутый клюв.
— Вот и радостно всем станет, — живо продолжал Егор. — Я — на цыпленке, а ты, скажем, на поросенке. Ну-ка, догоняй! Соревнование.
— Соревнование? — переспросил озадаченный Яков Прокоиыч. — Гусенка с поросенком? Так. Дело. Ну, а если перевернется кто, не дай бог? Если лодку угонят, тоже не дай бог? Если ветром унесет ее (твоя вина будет, между прочим)? Что я, интересное дело, милиции сообщать буду? Спасайте цыпленка? Ищите поросенка? Георгинчик сперли? Что?!
В общем, не понял начальник. Напомнил, что сосной контуженный, даже справка есть, обещал дать Егору веслом по башке.
Но Полушкина было не остановить.
И на белых лебедей для запруды он спустил в дальнейшем все сбережения семьи. То, что произошло потом, сделали люди. Тоже наши. Они у нас, к сожалению, разные.
Однако творческий подход к делу - это и есть, на мой взгляд, направление движения для страны, в которой у людей так устроены мозги и душа.
Я желаю, чтоб побыстрее свято место заполнилось новыми идеями, чтоб люди сохранили работу и зарплату. Чтоб время конфликтов не перестало быть временем возможностей. И чтобы самая темная ночь, которая бывает перед рассветом, закончилась. А рассвет наступил.