Генри Метелманн как и многие немцы 40-х годов проводил свою юность на фронте. Будучи предком датчан, он в итоге оказался под Сталинградом в составе танкового экипажа, и в итоге не попал в русское окружение, тем самым выжив в той разрушительной схватке.
Вообще, лето 1942-го года всё также для немцев давало какие-то надежды: на победу, на завершение войны. Но как только пытались окружить русских, они тут же отступает, и как вспоминает Генри: сначала все думали, что русские трусливы, и только уже потом осознали насколько они ошибались. При этом, вместе с наступающими дивизиями были некие “сотрудники по экономическим вопросам” которые носили зеленую форму, но на самом деле это были парни из разведки, которые обследовали цеха советских заводов на наличие в них оставшихся станков.
В общем-то достаточно критично Генри отзывается о румынах, которых даже вооружить нормально не могли, и ему казалось, что эти недисциплинированные солдаты воюют оружием еще прошлого века. А против них были русские, которые воевали совершенно не так, как это делали в Европе. Проблема лишь в том, когда Генри про это вспоминал он сам забыл, что такой характер войны задавали не только русские, но и сами немцы, ибо это они пришли не воевать в классическом смысле, а сражаться с нацией. Многие немцы этого не осознавали, той иррациональности, которая как девятый вал возникла над их головами.
Постоянно приходилось сражаться огромным количеством русских танков, и даже сам звук мотора танка Т-34-76 Генри запомнил на всю жизнь. Отступая из-под Сталинграда, немцы постоянно переходили к тактике “выжженной земли”, тем самым обрекали не себя или наших бойцов, а обрекали мирных граждан. Русские танки воевали активно, постоянно совершали маневры, и бились в общем-то до конца, такое упорство постоянно приводило к смятению немцев, которые не ожидали что в итоге после всех поражений русский человек всё равно возьмётся за винтовку, сядет в танк и будет воевать дальше.
А им приходилось спать в сараях, питаться только снегом и уходить от русского гнева, который обрушился на зазубрившейся немецкий меч.