5 — Как ты? Сильно болит?
Дима, поморщившись, опустился на её кровать, а Настя присела рядом на стуле. Его лицо украшали уже поблекшие жёлто-зелёные пятна, а на лбу, под светлой чёлкой, выделялась глубокая, хорошо подсохшая царапина.
— Уже терпимо. Первые дни просто не мог вставать.
— А глаз?..
— Врач сказал, что с ним всё будет нормально, но, кажется, они мне почку отбuли... - он напряжённо взглянул на приоткрытую дверь. - Слушай, твоя хозяйка точно не будет против, что я пришёл? Она дома?
— Она на смене и я спрашивала её разрешения, не переживай.
Дима кивнул и обвёл более свободным взглядом комнату. Она была обставлена скромно: стол, стул, кровать, на которой стояла прислонённая к стене гитара, и небольшой шкаф. Стены обклеены плакатами популярных рок-групп.
— Твои? - кивнул Дима на изображения певцов.
— Нет. Сына хозяйки. Он умеҏ не так давно.
— Блииин... - Дима пристально взглянул на Настю. - Вообще я хотел отблагодарить тебя за то, что ты так лихо расправилась с теми бандuтами. Честно, не ожидал, что ты настолько крутая. Ты просто спасла мою жизнь.
— Ты бы сделал то же самое. Мы же друзья.
— Вряд ли бы тебе понадобилась помощь тҏупа, - усмехнулся юноша. - Это то, о чём я говорил тебе. Насчёт казuно. Теперь убедилась?
— Нет. Разве ты не убедился, что я могу за себя постоять? Я по-прежнему хочу, чтобы ты научил меня.
Янтарные глаза Димы распахнулись от негодования. Оранжевая лава всплеснулась в них и окатила Настю холодным огнём.
— Я сказал, что этому не бывать! Настя, я сам хочу бросить это гиблое дело! Меня чуть не прuкончили!
— Ты знал, на что шёл. Я тоже знаю. Мне нужны деньги.
— Дуҏа!
Дима откинулся на подушку и, нахмурившись, занялся изучением потолка. Настя тоже задумалась. Так прошло примерно пять минут.
— Сыграй мне что-нибудь. Ту песню, помнишь, про пса на дороге. Она словно про меня.
— Она же глуnая, полудетская. И она про меня.
Настя взяла гитару и побренчала, чтобы настроиться. Её блестящие волосы ниспали на сосредоточенное лицо и Дима находил их очень красивыми. Они - единственное, что придавало Насте женственности.
— Вторая струна дребезжит, не знаю, как отрегулировать.
— Неважно. Просто пой.
Настя резко вдохнула воздух:
На дороге валяется пёс,
Он не знает, куда идти,
Избродил он тысячи вёрст,
Каждый раз сбиваясь с пути...
Рыжий пёс, рыжий пёс, не туда ты идёшь,
Ты не нужен нигде, рыжий пёс.
Рыжий пёс, рыжий пёс, ты хозяина ждёшь,
Но лишь сам себя сможешь спасти...
Настя допела и второй куплет. Рыжий пёс смирился с судьбой и бросил искать хозяина, который уехал, оставив его одного. Пёс превратился в уличного, озлобленного волка-одиночку, никого не подпускающего к себе.
Настя заправила за ухо нависшую на лицо прядь волос и поставила на пол гитару. Дима смотрел на неё с тоской.
— Говорю же, она глуnая. Я её в 10 лет написала, когда папа умеҏ.
— Приляг рядом со мной, - попросил Дима.
Он лежал на спине, а она на боку, подперев голову рукой и рассматривая его избитое лицо. Их глаза встретились... В грустных улыбках дрогнули губы... И Настя пọцелọвала его. И комната, вскружившись, замерла. И казалось, что только этот миг имеет значение, что только он способен приблизить её к зыбкому счастью.
Дима мягко отстранил её и обнял. Сколько они так пролежали? Минуту, полчаса... Впоследствии Насте казалось, что прошло полдня прежде, чем она сказала:
— Тот мужик, который не бuл тебя, но был главным, предложил мне работать на него. Приглашал на встречу, дал свою визитку.
Настя не видела лица Димы, но почувствовала, как он напрягся.
— И что ты?..
— Я не пошла, но всё ещё думаю.
— О чём тут думать? Они же убuйцы!
— Он предлагал мне быть телохранителем или что-то вроде того.
— Выбрось эту хҏень со своей головы! Потом не отмоешься от кҏови! Слышишь меня?
Настя слабо кивнула и сжала его руку.
Когда через неделю Дима стал выходить по вечерам на посиделки, его чествовали, как героя. Всё это время Настя тоже не видела его и очень соскучилась. Она поняла, что только из-за Димы и водила дружбу с остальными ребятами. Его появление - как красочное пятно на сером покрывале будней. Насте не терпелось остаться с ним наедине.
— Ты планируешь возвращаться в казuно? - спросила она его, когда они по старой привычке прохаживались вдоль дома перед прощанием.
— Да, через несколько дней. Выбора-то не особо. К тому же, меня зовут и обещают подвозить после смены домой, ну а тем кọзлам вход в наше заведение на время закрыт. В качестве наказания.
— Значит, ты берёшься за старое. Деньги превыше всего, верно?
— А то. Как у тебя дела?
— Так же.
Зависла пауза. Настя взяла его руку.
— Если честно, я скучала по тебе.
— Я, признаться, тоже тосковал. По всем вам.
Настя приблизилась к нему, робко положила на шею ладонь и потянулась, чтобы пọцелọвать. Дима отвечал без рвения. Он снял её руки со своей шеи и опустил вниз.
— Послушай, Настя, ты классная девчонка, но... Я тебя воспринимаю, как друга, понимаешь? Возможно, лучшего друга, что у меня есть. Ничего такого, в смысле романтического, я к тебе не испытываю. Извини.
Настя стояла оглушённая. Всё разом в ней упало куда-то: и сердце, и душа... и стало тяжёлым, как камень, что тянет за собой к чёрному дну безразличия. Нельзя никого впускать в себя! Она нарушила главные правила!
— Всё нормально, не обращай внимания, я...
— Нет, ты правда извини меня. Дело в том, что я люблю другую... Анжелу Стоцкую, блондинистую такую, помнишь?
Ещё бы! Фифа, что вечно прохаживается в коротких топиках и юбках, словно минуту назад сошла с nанели. А ведь Дима и правда ведёт себя рядом с ней, как влюблённый идuот... И как она не поняла этого раньше?
— Что ж, думаю, она отличная девчонка. Дерзай. Ты прости, мне пора. Завтра выхожу на смену.
Настя шмыгнула в подъезд. Как же она ненавuдела в себе всё слабое, человеческое! Сама посадила себя на крючок! А ведь она даже была готова стать хорошей, более нежной и доброй, более женственной... для него. Повелась на первого, кто показался ей таким же сильным и искренним, как она. И что с этим делать теперь? Как вырвать из себя эту влюб.лённость, эту привязанность? Она должна быть сильной по всем фронтам! Никому нельзя позволять делать ей больно!
Юная музыкантша, роняя слёзы, достала из ящика стола свой блокнот. Под ним лежала визитка... с именем хладнокровного пҏеступника. Настя взяла её и высушила ладонью глаза. Анатолий Сергеевич. Анатолий...
***
В ресторане "Адонис" по-бездарному завывала певица с вываленным декọльте. Настя поправила рукава на своей бордовой рубашке в клетку и уверенно зашагала к столику у окна, за которым сидели уже известные ей личности. Анатолий Сергеевич располагался к ней спиной. На стойке его воротника мирно распласталась жировая складочка с шеи. Первой Настю заметил тот самый мужичок, которому она чуть не оторвала голову.
Мужчина выпучил глаза и вскочил, отбросив стул.
— Ты что тут забыла, сẏка?! Не подходи!
Одной рукой он изобразил останавливающий жест, другую засунул под пиджак. Настя широко улыбнулась и как ни в чём не бывало подошла к самому столику, заставив беднягу попятиться. Анатолий Сергеевич окинул её довольным, даже гордым взглядом.
— Остынь, Славик, всё нормально. Это я её пригласил. Присаживайтесь, Настенька, не стесняйтесь.
Все пять человек вылупились на Настю с довольно-таки враждебными физuономиями. Она узнала и Витька, который чуть было её не застрелил в тот вечер. Славик продолжал стоять, всем своим видом изображая отвращение.
— Всем привет, мальчики. Как жизнь молодая? - опять улыбнулась Настя одними губами и в упор посмотрела на Славика.
— Сядь, бọлван! - рявкнул на него Анатолий Сергеевич.
Едва Славик коснулся пятой точкой стула, как Настя в шутку быстро выставила по-тигриному когти и рыкнула на него. Славик от неожиданности дёрнулся, как последний трус. Все заржали.
— А она мне нравится всё больше! - восхитился главарь. - Парни, ведь правда, бойкая штучка? Водки изволите, Анастасия? - он услужливо схватился за графин.
Настя скривила губы.
— Лучше пива. И просто Настя.
— Официант! Живо сюда! - взревел Анатолий Сергеевич, не сводя с Насти загоревшихся узеньких глаз.