Савелию пятнадцать лет, уже почти взрослый. Он жил вдвоем с отцом, а почему матери не стало, не знал, но догадывался, да и слышал, как шептались люди по деревне, что виноват их барин.
Однажды летней ночью отец разбудил сына:
- Идем, Сава, нам пора!
Ночь была светлой и теплой.
Они спустились вниз к реке, над которой висела белесая дымка. В зарослях тростника переговаривались утки, неподалеку гулко ухала выпь болотная. Сава сел в нос челна, а отец, бросив на корму мешок с поклажей, взялся за весла. Дощаник разом выскочил на середину реки и пошел вниз по течению.
- Батя! А что там горит в деревне?
- Изба наша, сынок. Чтобы никому не досталась. А там подальше – барская усадьба. Наш барин костер развел и сидит у костра связанный, греется: старый он, зябнет по ночам.
Так началась у Савы совсем необычная жизнь. Днем они прятались в лесу, а ночью плыли вниз по течению. Потом ехали на вдруг появившейся у них лошади с телегой, но ехали тоже, когда стемнеет, а в светлое время подальше от селений находили укромные места для остановки.
Деревень на их пути становилось все меньше, вскоре и вовсе не стало. Теперь ехали и днем, не таясь. В телеге ехать интересней: можно лежать на свежей траве, можно сидеть рядом с отцом, а тот что-то рассказывал или даже песни пел.
- Батя, а куда мы едем?
- К вольным людям, сынок. На Волгу. Туда, где ни одного барина нет.
Природа постепенно менялась: до самого горизонта порой тянулись бескрайние поля. В небе парили орлы, просто висели в небе, даже нисколько не шевеля крыльями. Было жарко, и все время хотелось пить.
Но вот и Волга. Долго ехали Сава с отцом высоким берегом, пока не приехали в нужное им селение. Здесь, оказывается, и жили вольные люди, которые тоже когда-то бежали сюда. Бывшие холопы, слуги казненных по царскому указу бояр, стрельцы и дружинники, впавшие в немилость, разорившиеся ремесленники, воры и разбойники, даже дворяне, бежавшие на Волгу по какой-то причине.
Все поселение делилось на три части. В центре что-то похожее на село, его так и называли селом. Вокруг площади стояли дома, возле некоторых даже имелись подобия огородов с грядками. Тут жили семейные казаки. Правда, семьи зачастую были условные. Иногда мужики менялись надоевшими им женами или просто уходили из дома, а жена после этого имела право привести себе нового мужа.
Ближе к реке вырыты землянки, в которых жили, кто, как хотел: по двое, группами, отцы с сыновьями. Тут огороды отсутствовали, женщин тоже почти не было. Зато среди землянок стояли еще и юрты. Эта часть поселения называлась станицей.
А еще дальше, почти у самого леса, виднелись и шалаши. В них жили временно, пока землянку не отстроили или еще не решили, оставаться здесь или прибиться к какой-нибудь другой ватаге. Аул, сарай, городской посад, царь-град – как только не обзывали эту часть поселения.
Саве с отцом землянку копать не пришлось: их позвал на совместное проживание кузнец Федор, тому понадобился для работы еще один помощник.
Сава с удивлением знакомился с интересным бытом вольного казачества.
В центре площади на цепях висели четыре больших медных котла. В двух всегда было готовое варево, можно подойти и попросить кашеваров, чтобы они накормили желающих. В двух других котлах затевалось новое варево - засыпалось дробленое зерно, мука, зелень, мясо или рыба.
Очень скоро Сава узнал, что у него, как и у всех подростков, здесь проживающих, есть главная обязанность. Парни брали у кашеваров старые, но остро заточенные шашки и шли в низины рубить хворост, который использовался в качестве дров.
Взрослые ремонтировали ушкуи и легкие струги, вытащенные на пологий берег, смолили борта, новые ладьи строили. А иногда выстреливала на площади вестовая пушка – это атаман Никита Пан созывал на круг всех казаков, даже «шалашники» обязаны были явиться на площадь, чтобы совместно принимать решения.
Чаще всего решали, когда и куда двигаться в этот раз: в казанские земли, а может, к мордовским племенам, к башкирам, черемисам, чувашам или даже плыть к иноземцам через Каспий.
Разбойничали не все. Какая-то часть казаков грузили в телеги или зимой в сани ранее награбленное и отправлялась чаще всего в далекую Рязань менять добычу на продовольствие, одежду, свинец и порох.
По заданию старших подростки ловили рыбу, на легких челнах уходили в малые речушки, где были выстроены крепи, и там проверяли снасти, сплетенные из ивовых прутьев. На веслах сидели по очереди, мозоли на руках в два ряда были у всех.
Однажды подошли к берегу, и тут Ваня Цыганок, невысокий, смуглый парнишка, приложил палец к губам:
- Тихо! Кабаны в камышовых зарослях!
Ну и слух у парня! У него и зрение было тоже удивительное.
Коля Большой показал рукой слева сидящим на веслах – вы в загон! Справа сидящим – на номера. Бесшумно разошлись. Уже на номере Коля крякнул селезнем – пора. На том конце зашумели, засвистели – кабаны поднялись с дневки и, подвизгивая, побежали по разным лазам на затаившихся охотников.
Сава и Вася Воевода стояли по обеим сторонам хорошо натоптанной дикими свиньями тропинки. Большого секача они пропустили, мясо у него невкусное, да и опасен он, а вот свинью разом с двух сторон ударили копьями. Та взвизгнула и почти сразу замерла. И тут же услышали шум и треск в камышах: секач, услышавший подругу, вернулся рассчитаться с обидчиками. Но и к парням подбежали другие охотники, добывшие кабанов, выставили копья навстречу рассвирепевшему животному. Уже пробитый копьем зверь все еще рвался навстречу своей гибели. Копье Коли Большого зашло в тело животного чуть ли не наполовину.
- У нас на Вятке медведей добывают рогатинами, - сказал Коля, вытащив с трудом копье из тела животного. – У рогатины, чтобы медведь не достал охотника, есть поперечина. Ударишь косолапого острием, воткнешь древко в землю и держишь зверюгу, как на вертеле.
- Много мишек добыл?
- Видел, как отец охотился.
Всю добычу, пять кабанов, перетаскали на берег, разделали, а мясо сложили в корму более просторного челна и закрыли от мух и жары крапивой.
Постепенно новые товарищи заменили Саве семью, он даже с отцом почти не встречался, тем более что отца вскоре взяла к себе оставшаяся без мужа женщина.
Руководили подростками два своих атамана: Коля Большой, сын вятских лесов, и Вася Воевода. Коля руководил в быту, на рыбалке, на охоте, а Вася был главным полководцем. На рубку хвороста шли обязательно строем.
- Развернуться в лаву! – командовал Вася Воевода, и все, зная каждый свое место, шли полукругом на лозняк, срубая ненавистных врагов.
- Влево! Держать строй! – звучала новая команда, и нужно было мгновенно перестроиться и отразить угрозу слева.
Вася учил многому: щитами прикрывать себя и товарища, выносить с поля боя раненых, правильно рубить шашкой, чтобы кисть не вывернуть, натягивать тетиву у лука и стрелять точно в цель. Сам он не только знал всё с детства, но и жил этим: то саблю точил, то какие-то особые стрелы мастерил. Только ему одному Никита Пан разрешал ремонтировать и, хотя свинец и порох очень берегли, даже пристреливать пищали!
Среди подростков чувство товарищества, взаимовыручки считалось святым. Такого даже у взрослых не было. У Вани Цыганка на поясе висел нож в серебряных ножнах. Он его кинжалом называл. Ножом-кинжалом парень гордился и рассказывал его происхождение каждый раз по-другому: то у крымского хана якобы отобрал, то грузинский царь ему подарил. Позвал Ваня Саву проведать их заболевшего товарища Захарку, младшего во всей ватаге. Пришли, а тот лежит слабый, ко всему безучастный. Чтобы приободрить Захарушку, Цыганок пел, плясал, что-то веселое рассказывал, а потом расстегнул пояс, положил кинжал в ножнах на подушку и сказал:
- Он твой.
За четыре года, прожитые среди волжской вольницы, Сава понял главное: одному выжить трудно, а имея таких товарищей, бояться некого и нечего.
Иногда станичники, взрослые казаки, устраивали для себя особый праздник – куда-то с разрешения атамана уплывали и возвращались с добычей в виде вина и каких-то женщин. На берегу Волги устраивался пир на всю станицу. Горели костры, варилось мясо, казаки пели, пили, плясали. В разгар веселья старшие товарищи Савы (через два года он тоже участвовал) умыкали от взрослых нескольких женщин и притаскивали их в свое потайное место. И здесь молодые парни познавали все тайны общения с женщинами. Саве запомнилась черненькая татарка: потом отпущенная парнями, она остановилась у входа, повернулась и озорно подмигнула всем хлопцам.
Ударила вестовая пушка. Никита Пан всем собравшимся на круг объявил, что принуждать никого не будет, но он и согласные с ним идут в новый поход – Сибирь воевать. Атаман Василий Тимофеев, по прозвищу Ермак, собирает войско против сибирского хана Кучума.
На стругах и тяжелых ушкуях шли по Волге, Каме и на Чусовой присоединились к казачьему войску Ермака.
Сава со своими товарищами держались все вместе. Атаман Никита велел всем выдать боевое оружие: копья, сабли, луки со стрелами. У Коли Большого за поясом еще был и топор, с широким лезвием и почерневшим от времени длинным топорищем.
- Зачем тебе лишняя тяжесть?- спрашивали парни.
- Это топор самого Перуна. Мне передал его мой дедушка. Он сказал: «Если погибнет вся дружина, но хотя бы один воин уцелеет и сохранит этот топор, не отдаст его врагу, то возродится наш народ, не исчезнет без следа».
Поход на веслах – это тяжелый труд. Гребли в пять пар весел и лишь при попутном хорошем ветре, когда ставили паруса, можно было отдохнуть. Самым трудным оказался переход через Камень – и легкие струги, и тяжелые ушкуи через горы по перевалу несли на руках!
По другую сторону гор по сибирским рекам шли единой флотилией. Видели, что по обоим берегам за деревьями мелькали отдельные всадники, кучумовские лазутчики.
Однажды в узком месте несколько стрел были кем-то пущены из зарослей в сторону струга, на котором плыли Сава и его товарищи. Черная стрела вонзилась в смоляной борт их ладьи.
- Смотрите! – сказал Вася Воевода с удивлением. – Наконечник костяной.
Все долго рассматривали чужую стрелу с необычным наконечником. Вася тут же велел без надобности не высовываться из-за бортов и приказал Ване Цыганку быть на носу струга, внимательно смотреть по сторонам и предупреждать об опасности.
По пути к сибирской столице было несколько сражений. Все они происходили одинаково. Завидев большое скопление татар, ушкуи подходили ближе к берегу, казаки давали залп из носовых пушек. Конные татары, напуганные громом пушек, скрывались в лесу, а пешее войско, набранное из местных племен, рассеивали казаки, высадившись на берег. Сава с товарищами участие в сражениях не принимал: плывущие на легких ладьях охраняли всю флотилию, пока казаки не вернутся на судна.
Уже наступила осень. С деревьев осЫпалось золото листьев, вода в реке потемнела, и низко по небу плыли дождевые тучи.
Впереди столица Сибирского ханства Кашлык, но река Тобол в узком месте оказалась перегороженной связками бревен. Дальше не пройти, все судна пристали к пологому берегу. Берегом тоже к столице дороги нет, она закрыта засеками, завалами, за которыми спрятались основные силы хана Кучума.
Первый приступ укреплений ничего не дал. На другой день был второй приступ, и его успешно отбили татары.
А на третий день татары сами, уверовав вдруг в победу, разобрали завал с их стороны и пошли приступом на лагерь казаков. Тут и ударили пушки со всех ушкуев, и мушкеты, и пищали – заметались кони, напуганные грохотом и смертоносными ядрами да пулями, татары многие попадали на землю. Но особенно напуганы были воины местных князьков. Убитых было не очень много, но немало было бежавших в леса.
И опять ватага Коли Большого участия в сражении не принимала – парни по приказу самого Ермака разбирали завалы на реке. Хотя ранение один из них все-таки получил – рязанец Коля Маленький проткнул ногу острым сучком.
В Кашлыке Ермак Тимофеевич принимал местных князей, получал дары от них и устанавливал, кому какой ясак выплачивать русскому царю.
Никите Пану Ермак вручил строгановскую карту и дал задание – пройти вниз по Иртышу до Назымского ханства. Разведку вели так: ушкуи плыли по Иртышу, а на стругах казаки влево и вправо поднимались по малым рекам.
- Идти три дни, а потом вернуться и на веслах плысти тоже в Назым, - велел атаман.
Струг ватаги Коли Большого тоже свернул в одну из малых рек. На нем были все свои, два десятка человек. День выдался солнечным, светлым. Казалось, что парни плывут доставать рыбу из плетеных корзин – весело было, празднично. Во второй половине дня впереди увидели завал из упавших деревьев.
- Давайте сойдем на берег, отдохнем, поедим, а потом разберем завал, - предложил Коля Большой.
Парни еще больше оживились и, пристав к берегу, стали выпрыгивать на каменистый берег.
- Куда? – крикнул Вася Воевода. – А оружие?! Вы в походе, а не на рыбалке.
Нехотя вернулись, вооружились, только луки оставили, и поднялись на высокий берег. Вася велел дозорным пройтись по берегу в разные стороны, а остальные сели отдохнуть и перекусить у костра.
- Никого нет, - доложили дозорные.
Татары были на другом берегу, числом сотни полторы. Они разделились на две части, тихо перешли по мелководью речку и с криками бросились на молодых казаков с двух сторон.
- Занять оборону! – крикнул Вася. – Сомкнуть ряды!
(Щеглов Владимир, Щеглова-Николаева Эльвира)
#рассказ
#битва
#воины