– Всякое желание публичного покаяния, будь то современного квазипатриота за убийство семьи Николая II или металиберала за политику Путина, является формой эксгибиционизма, основанной на детской психотравме сексуальности. Но именно такая форма эксгибиционизма стала нормой в публичном пространстве современной политики социальных сетей. Если ты не каешься, значит, одобряешь. И не важно, за что именно каяться, главное, публично демонстрировать свой комплекс неполноценности. Причем ветер этого эксгибиционизма дует из-за океана. Там уже давно принято каяться за то, что белые плантаторы пороли плетьми и насиловали чернокожих рабынь, прапрабабущек нынешних звезд ганстер-рэпа. И не важно, что ты потомок ирландских переселенцев, бежавших от английского геноцида, и чернокожих рабов у вас отродясь не было, а все твои предки, попавшие за океан, впахивали за гроши на фабриках отцов американской демократии и вчерашних рабовладельцев, каяться нужно именно тебе. Вы видели хоть одного покаянника с Уолл Стрит? И я не видел. Комплекс неполноценности, даже если он твой, навязывается всегда другим. И за ним всегда лежит психотравма детской сексуальности.
– Вы хотите сказать, что если сейчас я достану и покажу всей собравшейся в этой зале честной публике свой х***й, то публика примет это в том случае, если в этом моем жесте будет не бахвальство, а стремление вызвать к себе сочувствие и жалость? Помните, есть такой старый анекдот про грузина, который ходил к докторам и показывал им свой малюсенький прибор, и когда его спрашивали: «Что, жалуетесь?», он отвечал: «Нет, я хвастаюсь!» Так вот, в современном мире таким грузины уже все давно стали топ-блогерами. Вы хотите сказать, что публичное покаяние – это тот же процесс, только наоборот?
– Именно, если вы сейчас покажете всем сидящим тут х***й не с целью их удивить, а исключительно с целью вам посочувствовать, дескать я очень сожалею, что родился с этой ужасной штукой, а не с прекрасной вагиной, отчего не могу быть полноценной феминисткой, то вас обязательно поймут. Так сейчас принято. А вот если вы его покажите с какой-другой целью, то непременно осудят.
– А причем здесь детская психотравма сексуальности?
– Так она и лежит в основе всякого публичного покаяния. Разница ведь между исповедью и публичным покаянием точно такая же, как между демонстрацией х***я любимой девушке или доктору на приеме и демонстрацией его всей честной публике, собравшейся в этой зале. Вот вы помните свою первую эрекцию? И я нет. А почему? А все потому, что обнаружив ее, вы не побежали показывать ее родителям, бабушкам и дедушкам, братьям и сестрам. К этому моменту, вы уже четко знали, что можно демонстрировать другим, а что нет. А сейчас публичность социальных сетей стерла эту грань осознания дозволенного. Поэтому одни демонстрируют свои ягодицы, другие – покаяние. И разницы между ними нет никакой.
– Именно детская психотравма?
– Желание публичного покаяния есть способ манипуляции вниманием других с целью достижения своих сугубо эгоистических целей. Первый способ манипулирования, который осваивает еще младенец, это вызывание к себе жалости, потому он плачет и хнычет по любому поводу. А потом это становится жизненной стратегией, и вот взрослые люди уже публично ноют о том, что сегодня среда, а не пятница, что март, а не июль, что Путин, а не Навальный и так до бесконечности. И все это только с одной целью – привлечь к себе внимание. Но внимание френдов в социальных сетях ничего не стоит. Потому как они запоминают не тебя, а контент. Вот давеча читали мое стихотворение на одном мероприятии, с будоражащим мужское либидо названием «Открой рот», и что вы думаете, оказалось стихотворение мое сидящие в зале знают, а автора – нет. И даже если бы я читал свои стихи в соцсетях, все равно контент был бы не привязан к автору. Потому как автор в соцсетях, как впрочем и во всем Интернете, умер. А сейчас еще умер и читатель. Пользователи Инстаграма уже забыли, как выглядят буквы. И блокировки Роскомнадзора, как борьба большевиков с безграмотностью, может заставить некоторых опять их вспомнить. Но далеко не всех, так как навык чтения у многих утрачен полностью. Мы ведь за последнюю четверть века шагнули далеко назад в эволюционном регрессе, от человека разумного к человеку умелому, у которого есть нужные компетенции, но нет способности к осознанной мыслительной деятельности. Про критическое мышление я вообще молчу. У большинства наших соотечественников сознание подростка сохраняется на всю жизнь, а подростку всегда нужна простая картина мира, как в «Звездных войнах». «Наши» – молодые, сильные и красивые всегда побеждают, хоть их и мало, «не наши» – старые и уродливые всегда проигрывают, но не как не проиграют окончательно, потому как медиафраншиза приносит неплохой доход ее создателям, и смысла резать «имперскую» курицу, несущую золотые киберяйца западной демократии, никто не будет. А так как в этой франшизе зло, как кащеево яйцо, не уничтожимо, это и приводит к постоянной актуализации детской психотравмы сексуальности.
– А чуть позже оказывается, что несмотря на то, что ты «джедай» и «воин света», служишь ты темным ситхам и лично Дарту Вейдеру, потому как нужно ведь на что-то жить.
– Это как с эрекцией, когда ты стоишь у доски на уроке геометрии, а у тебя встал х***й и стоит. И ты стоишь лицом к доске и тупишь, и он, сука, не падает. А учитель и весь класс ждут, что же ты им продемонстрируешь, свое знание предмета или свой стояк. Или-или. Триумф или позор. Хотя на самом деле нет тут ни триумфа и ни позора. Потому либо ты домашнее задание разобрал и понял, либо нет. Так же и с эрекцией, либо у тебя стоит, либо нет. Но общество в этот самый момент представленное твоей учительницей геометрии и одноклассниками навязывает тебе свое «или-или» и порождает детскую психотравму сексуальности, согласно которой ты всегда должен быть на стороне «света» и бороться с «тьмой», причем выбрать самому, что есть «свет», а что – «тьма», тебе никто не позволяет. Выбор этот жестко детерминирован твоим окружением, и хватит у тебя смелости бросить ему вызов в случае, если ты с такой детерминацией не согласен. Но жизнь – не голливудская медиафраншиза с джедаями и ситхами, она значительно сложнее, и чтобы разобраться в этой сложности нужна осознанная мыслительная деятельность, к которой многие уже просто не способны.
(с) Дмитрий Пикалов. фрагмент романа "Текст до тебя"