Терять людей всегда очень больно. Это даже не с чем сравнить. Ощущение, как будто тебе просто вырвали сердце, а окружающий мир вдруг превратился в бесцветную пустыню. Ты живешь, словно в тумане, не совсем понимая зачем. Я потеряла своего Человека почти четыре года назад. Его застрелил какой-то араб под героином. Прямо посреди бела дня - я даже не успела почувствовать запах опасности, как это обычно бывает. Мой напарник тогда окликнул его, - вероятно, хотел взглянуть на документы. А тот достал из кармана пистолет и сразу открыл огонь. Я не успела среагировать. Прыгнула, когда уже было поздно. Отработала сперва, как учили, по руке, разорвав сухожилия и заставив выронить оружие. Потом бросила руку, вернулась к напарнику. Заглянула в раскрытые невидящие глаза, ткнулась носом, облизала лицо. Две пули в сердце и еще три - где-то рядом. Шансов вообще никаких. Люди вокруг замерли. Кто-то снимал на телефон. Араб побежал, оставляя за собой плотный вязкий запах страха и свежей крови. Я пошла за ним. Сперва рысью, потом перешла на галоп. Догнала, прыгнула, рванула за плечо вниз, швырнув на асфальт. И убила.
Что было потом я помню довольно смутно. Меня оттаскивали от тела какие-то чужие руки. Надели намордник и отвезли в участок. Закрыли в комнате для допросов. Я слышала как какой-то врач спорил с коллегами моего напарника, доказывая им, что меня нужно усыпить, потому что я опасна для общества. Мне было всё равно. Хотя, возможно, так действительно было бы лучше и для общества и для меня.
***
Усыплять меня не стали. Но от службы отстранили, как представляющую потенциальную угрозу. Теперь я живу в доме женщины своего погибшего напарника. Она забрала меня, скорее всего, как дань памяти о нём - так-то между нами отношения никогда не были особо теплыми. Еще у неё живут две кошки британской породы. Они, не скрывая, ненавидят меня, её, друг друга и вообще весь мир. Из-за них мне нельзя заходить в дом - я обитаю на цокольном этаже, где гараж и бойлерная. Впрочем, я не в претензии - там всегда тепло и можно лежать на подоконнике, глядя на улицу.
Женщина полагает себя главной в доме. Она занимается фотографией - у неё оборудована специальная студия на втором этаже. Я плохо понимаю в фотоделе, потому что настоящих запахов того, что запечатлено в кадре, фотобумага не передаёт. Но у неё есть свой сайт, её работы публикуют, устраивают выставки - значит, она хороша в этом вопросе. А еще у неё есть закулисная сторона, которая тщательно ото всех скрывается. Насколько я слышала, таких, как она называют папарацци. Она иногда берет меня в свои поездки. Ну не знаю. Как по мне, полдня прятаться в кустах со "шпионским" объективом, чтобы получить фотографию какого-нибудь кумира молодёжи в неформальной обстановке - блажь чистой воды. Однако, кто-то ведь это потом покупает. Люди иногда бывают очень странными.
Ворота гаража поднимаются и она заходит внутрь. Одета по-походному, наверное, опять собирается подловить какую-нибудь поп-звезду с расстегнутой ширинкой. В одной руке у неё сумка с камерой и объективами, в другой - телефон.
- Да, - говорит она в трубку, - Тот самый, о котором я тебе рассказывала. Да, который по мальчикам. Скинули инфу, сегодня за городом должна быть вечеринка. Тематическая. Гости будут очень серьёзные. Политика, бизнес, и всякое такое.
Я вскидываю брови и поднимаю одно ухо. Зря она такие вещи по телефону говорит.
- Нет, фамилии я назвать сейчас не могу. Но говорю тебе, это и члены Палаты лордов, и королевский двор, и финансовая элита, в общем - материал будет бомба.
Я чувствую, как в гараж начинает стекаться тяжелый неприятный запах. Так пахнет опасность. Я спрыгиваю с подоконника и подхожу к машине, возле которой она стоит.
- И мальчиков тоже привезут. Слушай, если мне удастся заснять всё это дерьмо, то завтра мы просто взорвём интернет! Да, дело даже не в деньгах... Да... Окей. Ладно, всё, давай, а то время поджимает. Ага, спасибо, тебе тоже хорошего вечера... Синди, камон!
Ненавижу, когда она называет меня сокращенным именем. Запах опасности окутывает нас настолько плотно, что кажется, он скоро станет осязаемым и его можно будет потрогать лапой. Я стою перед машиной. Не надо туда ездить. Я чую такие вещи. Она садится за руль и открывает окно пассажирской двери. Да что б тебя! Фыркнув, я проскальзываю внутрь салона. Тут тоже всё насквозь пропитано опасностью. Не знаю, зачем я лезу в это дерьмо. С другой стороны, мой Человек заботился о ней, возможно, я тоже смогу чем-нибудь помочь. Она прикрывает окно, как обычно, оставив небольшую щель для свежего воздуха, и мы выезжаем.
Поездка оказывается долгой. Я даже успеваю подремать, свернувшись на пассажирском сидении. Наконец, примерно за час до полуночи, мы подъезжаем к нужному месту. Старый замок контрастно выделяется на фоне луны своими башнями и шпилями. Замок обнесён высоким кованным забором. Внутри раскинулся небольшой ухоженный парк. Стоянка перед воротами хорошо освещена. Мы съезжаем с дороги и останавливаемся метров за сто до въезда в парк, укрытые тенью каштановой аллеи, идущей вдоль подъездной дороги.
- Ну что, - она смотрит на меня и улыбается. На ней легкий бронежилет скрытого ношения, армейский комбинезон "вудланд", тактическая разгрузка, на которой закреплено всё, что необходимо, включая камеру, на ногах - берцы, лицо перемазано черным актерским гримом. Выглядит, как дура, если честно. Ей кажется, что всё это забавная игра. Она треплет меня за ухом, как это раньше делал мой Человек - получается у неё так себе.
- Жди меня здесь. И пожелай мне удачи.
Она выходит из машины и, пригнувшись, бежит к забору - туда, куда не достаёт свет от фонарей, расположенных у входа. Когда она теряется из вида, я просовываю нос в щель приоткрытого окна. Ночь тут же швыряет в меня огромную палитру запахов. Вы вообще когда-нибудь задумывались - как живут собаки, имея обоняние примерно в миллион раз лучше человеческого? Например, сейчас я без труда могу определить, что ел на обед дрозд, пролетевший в сотне метров южнее и справивший нужду на поле. Впрочем, рацион дрозда меня сейчас волнует меньше всего. Сосредотачиваюсь на знакомом запахе женщины моего Человека. От неё пахнет азартом и адреналином. Она аккуратно пролезает в проём между прутьями ограды. Немного подождав, двигается в сторону замка, периодически останавливаясь и прислушиваясь. Стоп! Я жадно вдыхаю запахи из парка. Кроме неё там есть еще кто-то. Кто-то, кто не хочет быть обнаруженным. И он там не один. Если бы в этот момент на меня внезапно снизошло бы некое озарение, то я бы узнала, что мою незадачливую папарацци банально "слили". Потому что она вышла далеко за пределы дозволенного ей баловства. Я бы узнала, что вместо престарелых педофилов её встречает группа профессионально отмороженных наёмников, отметившихся в Сирии и Афганистане. Узнала бы, что в парке приготовлена такая западня, откуда ей самой не выбраться. И, хотя озарения не происходит, я понимаю, что пора действовать.
Я пытаюсь протиснуть голову в щель окна, но там слишком узко. Извернувшись, начинаю грызть стекло, попутно продолжая следить за запахами в парке. Она как раз добирается до стен замка. Начинает заглядывать в окна. В комнатах пусто. Я слышу, как у неё зарождается смутное беспокойство. Стекло поддаётся - я выламываю кусок и выплёвываю осколки. Парк приходит в движение. Я насчитываю троих. Они берут её в полукольцо. Просовываю голову в дыру, сминая собой остатки стекла и грузным неуклюжим мешком валюсь на землю, не успев подставить лапы. Вскакиваю и мчусь к парку. В этот момент до моих ушей доносятся специфические звуки с трудом сдерживаемого чихания, словно все, кто находится в парке неожиданно становятся жертвами острого приступа аллергии. Только это не аллергия. Это звуки работы надульных многокамерных глушителей. Она получает серию мощных ударов в спину. Её бросает на стену, от которой она отлетает назад и немного вбок. Пытается упасть и откатиться от окна, чтобы вырваться за пределы светового пятна. Каким-то чудом ей это удается, несмотря на ватные ноги и адскую боль в спине. Потерявшие цель пули со злобным визгом вгрызаются в штукатурку дома. Она ползёт вдоль стены дома, пытается подняться на четвереньки. Перед ней появляется один из троих и, словно по футбольному мячу бьёт ей ногой по голове. Я лечу, едва касаясь лапами земли. Не помню, чтобы я когда-нибудь двигалась так быстро. Прыгаю на забор, используя верхние поперечины, как трамплин, и снова оказываюсь в воздухе. Наёмник поднимает пистолет-пулемёт, устремляя ствол ей в лицо. На секунду замирает, смакуя беспомощность жертвы. В эту же секунду я обрушиваюсь на него всей своей массой. Он роняет оружие и кубарем катится в сторону. Успеваю отметить отличный бронежилет пятого поколения, дающий прекрасную защиту от пуль. Но я не пуля. Я настигаю его еще до того, как он перестаёт кувыркаться. Остановившись, он судорожно пытается зажать дыру в горле. Я бросаю вырванный кадык и возвращаюсь к телу женщины моего Человека. Обнюхиваю. Сквозная рана голени, стремительно набирающие силу гематомы на спине - в местах попаданий пуль по бронежилету, возможно, пара сломанных ребер, мелкие царапины. Лицо разбито армейским ботинком, но ничего серьезного. Просто невероятное везение. Она начинает осознавать происшедшее и принимается беззвучно плакать. Тянет ко мне руки. Так, давай не сейчас. Я разворачиваюсь и исчезаю в темноте. Меж тем, оставшиеся двое выдвигаются в нашу сторону, идут медленно, осторожно, первый в зоне видимости замыкающего. Значит начнём со второго. Обхожу их сбоку. И оказавшись чуть сзади, сокращаю дистанцию. Наёмник слышит меня в последний момент и оборачивается, вскинув оружие, но уже слишком поздно. С разбега атакую его в пах. Сжимаю челюсти и рву в разные стороны. Этому меня учили на тренировках. Он оседает прямо на меня, словно из него вдруг выдернули скелет. Рот разинут в беззвучном вопле, глаза закатились так, что яблок не видно. Это болевой шок. Позволив ему упасть, быстро довершаю дело. Через наушник, болтающийся на его разорванной шее, слышу, как последний из группы тщетно пытается вызвать остальных по рации. Ощущаю, как в богатое полотно ночных запахов явственно примешивается еще один - запах страха. Он напуган. Водя стволом пистолета-пулемета из стороны в сторону, он подходит к стене дома и прижимается к ней спиной. Взять его в таком положении будет непросто. Но тут на помощь мне приходит случай. Пока я раздумываю над планом атаки, на ветках одного из деревьев вдруг подаёт голос разбуженный нашим шумом ворон. Наёмник тут же выпускает очередь на звук. Мы оба слышим, что магазин опустел. Я бросаюсь вперед, огибая кусты. Он отшвыривает бесполезное оружие и выхватывает из нагрудной кобуры пистолет. Выходит так, что его кисть вместе с пистолетом оказывается у меня в пасти. Он нажимает на спусковой крючок. Пуля вырывает знатный кусок щеки с левой стороны морды. Затворная рама, отброшенная назад, бьет по зубам справа и ломает минимум один из них. Кстати, о зубах. Сжимаю челюсти, рву его кисть в мочалку. Отпускаю. Пистолет падает на землю, вываливаясь из безвольных покалеченных пальцев. Наёмник отступает на пару шагов, потрясенно глядя на меня, затем неловко поворачивается и бежит. Он сейчас сам не понимает, что делает, судя по тому, как от него смердит ужасом. Я смотрю на его спину и вдруг вспоминаю, как стояла над телом своего Человека, глядя на убегающего наркомана, который его застрелил. Ноги сами отправляют меня следом за ним. Сперва рысью, затем перехожу на галоп. Догоняю, прыгаю, рву за плечо вниз, швырнув на землю.
Мы с женщиной моего Человека ковыляем к выходу из парка, израненные, грязные и перемазанные кровью. Своей и чужой. Нам никто не препятствует, кажется, что всё в округе вымерло. Вдали слышится вой полицейских сирен. Нам нужно убраться отсюда до их приезда. Мы уже у забора. В том месте, где она сюда пролезла. Она выбирается наружу первой. А я, пошатнувшись, случайно делаю неуверенный шаг в сторону. Слышится металлически лязг и у меня темнеет в глазах. Это настолько больно, что я даже взвизгнуть не могу.
- Что там? - оборачивается она.
Там волчий капкан, в котором зажата моя задняя правая лапа. Оказывается, они выставлены тут по всему периметру. Меня слегка мутит. Кровь капает с изуродованной морды. Ладно, давай, открывай капкан, я смогу дойти до машины, здесь осталось совсем чуть-чуть. Она хватается руками за скобы и тянет их в разные стороны. Да не так же! Вот пружины по бокам - нажми на них сверху - у тебя для этого есть ноги!.. Она не умеет открывать капканы. Да ладно. Смотри. Вот пружины, вот сюда надо наступить ногой. Потом - вот сюда. И всё. Ну давай, ты сможешь. Она еще несколько раз безуспешно пытается разомкнуть скобы. Сирены всё ближе. Она рыдает. Целует меня в окровавленную морду, в горячий нос, рыдает в голос.
- Прости меня, Синди... Прости меня...
Ненавижу, когда она меня так называет.
- Прости... - она поднимается на ноги и, хромая, идёт к машине, постоянно оглядываясь на меня, - Пожалуйста, прости...
Да я не сержусь. Всё нормально. Я всё понимаю. Она садится в машину и даёт по газам. Через минуту красные огоньки фар теряются в ночи.
***
Даже представить себе не могла, что во мне такое количество крови. Она никак не хочет останавливаться. И, похоже, её уже не так много осталось. Я оборачиваюсь и облизываю культю правой лапы, которая отзывается пронзительной болью. Боль даёт мне сил двигаться. Я иду в направлении, противоположном тому, откуда мы приехали. Я знаю, что меня найдут и не хочу, чтобы я вывела их на след женщины моего Человека. Я уже перестала петлять, запутывая следы, и сейчас двигаюсь по прямой. Сзади слышится лай моих сородичей и голоса полицейских.
- Вот она!
Луч фонаря выхватывает меня из темноты. Я останавливаюсь. Собираюсь с силами, поднимаю голову и разворачиваюсь к преследователям. Свет слепит. Мир словно плывёт перед глазами и меня ощутимо покачивает.
- Точно она? Эта как-то уж больно хреново выглядит.
- А ты примерь ей лапу, - полицейский с фонарём с трудом сдерживает на поводке молодого кобеля моей породы. Второй коп зажимает в руке прозрачный пакет с зип-локом сверху. Внутри него лежит моя задняя правая лапа.
- Она реально отгрызла себе лапу. Ты видел когда-нибудь подобное?
- Да пристрели ты её уже! У нас приказ.
- Слушай, ну она вообще не похожа на убийцу, стоит спокойно, даже не лает, - бормочет он, расстегивая поясную кобуру, - Мы что-то упускаем...
- А на кого она, по твоему, похожа?! На сказочную фею? Она вся в кровище. И это кровь тех парней из парка.
- Да, там жуть, конечно... Пожалуй, ты прав, - он поднимает пистолет.
Я едва заметно шевелю хвостом. Я смею надеяться, что там, куда я сейчас, наконец, отправлюсь, я снова встречу своего Человека. Я очень по нему соскучилась.
(по мотивам произведения Шарля Перро "Золушка")