Жил-был мужик. Имя у него было звучное такое – Народ. С ним две дамочки: Власть и Интеллигенция. Не любили дамы друг друга. Власть была дама – себе на уме; как говорится, ни слова в простоте. А интеллигенция, дура, что на уме, то и на языке. Правду-матку в глаза резала. Рассказывала на право и налево, как Власть ворует, да обманывает, да стравливает людей. Власть, конечно, и впрямь была воровата, где что плохо лежит – мигом упрет, и глазом не моргнешь. Но умела какой-никакой порядок в Семье поддержать. У нее и Народ, мужик ихний, на работу ходил (сказать, что работал, было бы преувеличением, но ходил) и зарплату домой приносил. Власть зарплату из карманов у него выгребет, отругает – дескать, кошкины слезы, но щей нальет, котлету с гарниром на стол швырнет (мужик, всё-таки, мясо нужно). Попробовал было Народ Интеллигенцию на хозяйство поставить, да куда там! Весь день книжки читает, щей не варит. Сама тощая, как швабра, сухарик грызет и Народу предлагает. Думай, грит, о духовном. Не, с Властью оно надежнее. У Интеллигенции сердце кровью обливалось, глядя на роман Народа с Властью. Любила она Народ, жалела. «Бедный ты мой, бедный Народ!». Он видел, что она единственная, кто его любит. Бескорыстно притом. Только из-за этого и терпел ее. Иначе – на кой ляд ему лишний рот?! А так, она его пожалеет: «Бедный ты мой, бедный!», ему и самому жалко себя станет: «Эх, Геша (так звал ее иногда), одна ты меня жалеешь…». И слезы на глазах у обоих. Посидят, погрустят, потом он погладит ее по голове: «Ну ты читай, читай. Пойду, дела у меня». И к Кривому Зеркалу скорее. «Властьевна, дай бутылочку пивка…». «В холодильнике!» - отрежет Власть. Не любила она это плебейское дело, но что поделаешь, мужика-то удержать надо. А любила она, чтобы Народ ее хвалил, ценил, портреты ейные развешивал и песни о ей распевал.
Еще Власть очень любила строить. Очень. Забирая у Народа деньги, говорила:
- Хочу построить тебе новый стадион. Старый-то уже совсем пообносился. На таком и иностранцев-то принимать неудобно. Стыдно, когда у такого великого Народа такой убогий стадион.
- Вокзал тебе новый построю. И скоростную магистраль. Будешь ты у меня с комфортом носиться: из столицы – в столицу! Из столицы – в столицу!
Народ радовался. Зачем ему из столицы – в столицу мотаться, он не очень-то понял, да и денег-то у него на это не было, но любил, когда у него все новенькое, не хуже, чем у людей. И любил, когда говорили, что он Великий! Очень любил.
Но особенно любил Народ главную стройку Власти – высоченный небоскреб, назывался – Вертикаль Власти. Это чтобы порядок был. Чтоб не делал каждый, что вздумается, а только получив от Власти соответствующее разрешение. На первом этаже Вертикали Власти подаешь заявление. Когда его зарегистрируют, на втором этаже согласовываешь. Затем на третьем этаже проводят экспертизу. На четвертом – сертификацию. На пятом… И все это без проволочек, не больше месяца на каждом этаже – с этим строго! Если, разумеется, документы у тебя оформлены правильно. Ну, а нет, так не обессудь… Порядок! Народу это нравилось. Без порядка с нашим братом нельзя.
Прежде, когда было другая Власть, слабая, Народ волновался:
- Как же так?! У нас до сих пор нет Закона о молодежи!
- Это ж подумать – нет Закона об изобретателях!
- А об инвалидах тыла! Непорядок!
Зато теперь Власть отчитывалась:
- В этом году хорошо поработали! Приняли тысячу законов!
- Молодцы! – хвалил Народ. Но тут же и ворчал: - А приняли бы две тысячи законов, мы бы в два раза лучше жить стали…
Ну, бывали и ссоры у них, ясно дело. Подопьет мужик, забубнит:
- В других Семьях народ ходит сытый, чистенький, на «Вольвах» разъезжает. Власть его обихаживает, пылинки с него сдувает…
Власть за ответом в карман не лезла:
- А ты заработал на «Вольву»-то? В других семьях!!! Вот и ступай в другую Семью! – а сама дверь на ключ, - Знаю, знаю я, кто тебя подначивает, все эта тощая швабра! Да она ж лесбиянка! Она ж с чужой Властью в постели кувыркается!
Мужик верил.
Жила с ними еще одна краля – Шоу. Приходилась она Интеллигенции дальней родственницей. Раньше-то ее звали Эстрада. Но решила краля, что имя это простовато, взяла звучное заграничное имя – Шоу! Ну, Шоу так Шоу. Дама она было, мало сказать, легкомысленная – пробы ставить негде. Но веселая, и с формами – что спереди, что сзади, все на месте, есть, что показать. Народ ее любил. Вечно у Власти все заначку сделать стремился, чтобы с Шоу вечерок провести. Власть на это смотрела сквозь пальцы, лишь бы зарплату домой нес, много не заначит. Шоу эту терпимость ее ценила. Опять же, у Власти – власть, у Власти – деньги. Шоу все в подруги к ней набивалась. Сдружились…
Интеллигенция же относилась к Шоу … ну, скажем … не без брезгливости. Говорила о дурновкусии. Завидовала, наверное. Ярким нарядам, красоте и успеху Шоу, высокому положению и богатству Власти… Может быть, может быть… А может и нет. Только одиноко ей было в семье, даже поговорить толком не с кем. Не с Шоу же… Все больше сама с собой разговаривала:
- To be… On not to be?
Быть иль не быть, вот в чем вопрос.
Достойно ль
Смиряться под ударами судьбы
Иль надо оказать сопротивленье
И в смертной схватке с целым морем бед
Покончить с ними? Умереть. Забыться.
To be… On not to be? Под тяжестью этого вопроса сгибался Гамлет! Российской бы интеллигенции да его заботы… Эка дилемма – смириться или погибнуть! Такую дилемму российская интеллигенция решала неоднократно и с честью (лучше сказать, без особого урона для чести) погибала, но не смирялась с бесчестьем, с унижением, с подлостью…
Да, не смирялась, да, погибала, шла на каторги, шла на эшафоты, - и на ее ли безукоризненно белоснежной совести лежит пятно моральной ответственности за бунты и революции, в которые она при этом ввергала страну?
Ужаснувшись «русскому бунту, бессмысленному и беспощадному» давала себе зарок не раскачивать лодку, оставить богу – богово, кесарю – кесарево, слесарю – слесарево… - и с ужасом видела, как дебилы и мерзавцы, не получая отпора от честных людей, губят страну! Сон разума рождает чудовищ!
Вот и сейчас перед интеллигенцией вопросик, позаковыристей гамлетовского – смиряться ли с зарвавшимися, завравшимися, проворовавшимися властями всех уровней или вновь погубить страну в хаосе демагогий и революций. Нет ответа… Куда ни кинь, все клин, все клин. Все клин!...
- Шизофреничка! – поняли Власть и Шоу. И Народу объяснили: - Шизофреничка!
- Нет, вот ты скажи, - обращалась Власть к Народу, - годится это, чтобы каждая шизофреничка молола направо и налево всякую чепуху? Опять же, не со своего голоса она это поет; это все из-за бугра ей нашептали! Нет, конечно, свобода слова для нас – вещь неприкосновенная, но ведь нельзя же ей злоупотреблять!
- Нельзя! Нельзя! – волновался Народ, - Это ты, Гешка, брось! Мериканцы напоют тебе, черт знает что, а ты, как попугай, повторяешь! Чувствую я, что давно тебя фингалом не украшал!
- Не волнуйся, не волнуйся, тут и проблемы-то никакой нет, - успокаивала его Власть, - Интеллигенция тоже должна иметь возможность высказать свою точку зрения, хоть и неправильную. Ничего страшного в этом нет. А, чтобы не допустить злоупотребления свободой слова, мы подготовили законопроект о лицензировании высказываний в общественных местах. Кстати, для Интеллигенции лицензия уже оформлена, пусть говорит.
Интеллигенция тем временем ссорилась сама с собой:
- Вот ругаем мы Власть, что несправедливо делит общественное достояние. Но отнимать и делить – эти арифметические действия вообще не для меня. Не лучше ли умножать и складывать? Разумно ли ненавидеть тех, кто много украл, и сострадать тем, кто не сумел много украсть? Ненавидеть тех, кто много отпилил от общественного пирога, и сострадать тем, кто хотел бы быть на их месте, да не сумел? Нет ответа… Куда ни кинь, все клин, все клин. Все клин!...
Были у Власти две подружки: Честная Коммуняка и мадам Жировская. Обе тоже на Народ глаз положили. Мужик любил их потискать по пьяному делу. Власть ему объясняла, что они стервы, но подружек подкармливала – пусть лучше здесь, на виду будут, здесь за ними пригляд проще, чем за спиной какие гадости натворят.
Интеллигенция в углу, сидя на корточках, раскачивалась из стороны в сторону и монотонно долбила:
- Репортеры сверкали линзами,
Кремом бритвенным пахла харя.
Говорил вертухай прилизанный,
Не похожий на вертухая:
«Ворон, извиняюсь, не выклюет
Глаз, извиняюсь, ворону.
Все ли сердцем учуяли,
Чему учит нас Имярек?
И прошу, извиняюсь, запомнить,
Что каждый шаг в торону
Будет, извиняюсь, рассматриваться,
Как, извиняюсь, побег!»
- Это ты о ком? – насторожилась Власть.
- Так, стихи читаю. Александр Галич. А Вы о ком подумали?
Власть не отвечала. Только желваки на скулах заиграли. Потом:
- У тебя, между прочим, лицензия просрочена.
- Как же? Я же подавала заявку на продление лицензии!
- Решение-то еще не принято, а лицензия уже просрочена.
- Но я же негромко говорю, - сникла Интеллигенция.
- Говоришь-то негромко, а ЭХО у тебя громкое, МОСКОВСКОЕ! Народ будит.
- Да как же… Я же не мо…, - но Власть уже залепила рот Интеллигенции пластырем. Ловко так залепила. Народ даже залюбовался, как ловко это у нее вышло.
- А ты пой, пой, - предложила Власть оторопевшей Шоу, - а то и спляши.
Пляшет Шоу, песни поет, анекдотцы рассказывает… Умора! Народ и Власть от смеха животики надорвали. Хорошо повеселились. Оторвались, как теперь говорят.
Что было дальше? Да хорошо все было. Весело. Пока Вертикаль Власти не зашаталась. Почему зашаталась? Черт его знает. Власть говорит – иностранный заговор, без Пентагона не обошлось. Правда слухи поползли, что просто даже в свою любимую стройку Власть по привычке положила просроченный отсыревший цемент, да и тот уполовинили. Что теперь гадать. Только зашаталась Вертикаль, посыпались с нее кирпичи, кому крышу пробило, кому голову… Народ роптать. Власть не пущать. Народ, не приученный выбирать между плохой властью и не очень хорошей, умеющий либо любить свою власть, либо гонять ее дубиной, выбрал дубину. Власть к Интеллигенции – дескать, образумь мужика, расскажи ему про бессмысленный и беспощадный. Ан, Интеллигенция уже и не дышит - задохнулась под пластырем.
Дальше пошло как всегда. Только в стране с атомным оружием победителей в гражданской войне быть не могло.
Впрочем, победителей не бывает в любой войне, но это уже совсем другой разговор. А вести разговоры после той, последней Гражданской войны уже некому.
Вселенский опыт говорит
Что погибают царства ,
Не от того, что тяжек быт
Или страшны мытарства, .
А погибают от того,
И тем больней, чем дольше
Что люди царства своего
Не уважают больше
Булат Шалвович понял это в 1968 году. В 2012 году я надеялся, что это поймем все мы: и интеллигенция, и власть, и народ (шоумены не поймут, на это и не надеялся). После 24 февраля 2022 года надежды практически не осталось.