Однажды осенью 1903 г. воспитанников Императорского Училища везли в каретах в Мариинский театр на спектакль по Большой Морской улице. Как обычно, мальчики из окна кареты стреляли бумажными шариками из рогаток по прохожим. «Я был зачинщиком во многих шалостях. Я лучше всех стрелял из рогатки, ибо попал в глаз доктору (самый известный врач в городе, по мнению Бурмана). Я не уверен, что попал я в доктора, но мне было совестно отказаться, когда мальчики показали пальцем на меня, испугавшись, что их выгонят. Я любил свою мать и заплакал… Меня обвинили в преступлении».
Была вызвана полиция и замять дело не удалось. Врач требовал наказать преступника. Администрация объявила, что Нижинский из Училища исключается. С. Легат и М. Обухов ходатайствовали за Вацлава и директор Теляковский разрешил ему посещать занятия, но исключил из пансионеров. Ему было приказано вернуть форму, книги, обувь, даже бельё и танцевальные туфли. Элеоноре было не под силу одеть Вацлава с ног до головы и кормить ещё один голодный рот. (Этот рот упоминают Бронислава и Ромола, слово в слово. Т.е. по мнению Элеоноры, именно голодный рот Вацлава в их семье был лишним). После уговоров матери, Вацлаву выдали обноски! Старую, мятую форму в дырах. Попытки матери починить её не удались и Вацлав в таком виде ходил по Петербургу на занятия в Училище и репетиции в Мариинский театр. Трудно даже представить ту степень унижения, которую он испытывал.
Когда Вацлав узнал о наказании, он плакал и кричал: «Это убьёт мою мать! Накажите меня, а не её! Бейте меня, морите голодом, но не её!» По свидетельству Бурмана, Вацлав даже пытался выпрыгнуть из окна 3-го этажа Училища.
Далее Бурман описывает чудовищную сцену, произошедшую в комнате для посещений, на глазах не менее 25 человек - родителей и учеников. Элеонора была вся напряжена от гнева. Когда вошёл Вацлав и молча встал перед ней, она сначала говорила ему хриплым голосом, а потом неожиданно перед всеми начала бить его по лицу. Снова и снова. Вацлав стоял, пока её ярость не утихла, а затем встал перед ней на колени и плача стал целовать ей руки, давая ей обещания.
Кроме всего прочего, администрация потребовала от Элеоноры, чтобы дома Вацлав был строго наказан и выпорот ремнём. Вообще, телесные наказания в их семье не практиковались, но в этом случае мать пошла на поводу у Училища и подвергла сына ещё одному унижению.
«Я почувствовал великую боль в душе и чуть не упал в обморок. Я боялся за мать, ибо я знал, как ей трудно доставать деньги. Мать меня взяла и выдрала розгами… Мать меня била больно, но я не чувствовал злости матери, она думала, что это лучший способ. Я почувствовал любовь к матери и сказал, что «больше не буду»… Я почувствовал, что мать мне верит, решил учиться хорошо… Мне было около 15 лет …любовь к моей матери меня заставила улучшиться… Я получал баллы 12. Моя мать стала счастливой… Я любил свою мать бесконечно. Я решил заниматься танцами ещё больше. Я стал худеть. Я стал танцевать как Бог».
Через месяц Нижинскому разрешили вернуться в Училище в качестве пансионера…
Продолжение следует...
