Очень, очень холодно. Спину словно пронзают острые льдинки. Да что же это, почему? Она хотела пошевелить рукой, но пальцы не слушались и продолжали пребывать в каком-то окостеневшем состоянии. Другая рука была хоть немного управляема, она ее приподняла вместе с белой простыней, которой оказалось накрыто все ее тело. И вовсе не на кровати, либо диване, либо на чем-то другом, пригодном для отдыха человека, а на высоком металлическом столе. Интересно, как она здесь оказалась? И что это вообще за помещение? Правая рука тоже стала поддаваться ее воле и пошевелилась. Но тут она ощутила боль. А еще на пальцах оказалось что-то очень липкое и густое. С характерным запахом. Он был ей знаком, но она не могла вспомнить, с чем именно было связано это воспоминание. Эх, если бы все это увидеть! Но в помещении царила мгла, по нему расползлась густая темно-серая масса. Она постаралась приподняться, однако боль в груди не дала этого сделать. Она что, заболела? И ее, видимо, отвезли в больницу… Но это помещение не было похоже на больничную палату… А между тем боль усиливалась. Грудь обжигало словно пламенем. И одновременно щипало так, будто туда налили уксус. Она застонала. Это был первый звук, который она здесь услышала. Звук, шедший от нее самой. На ее стоны никто не откликнулся. Руки, которыми она уже неплохо владела, осторожно расположились по краям стола, на котором она лежала. Пальцам не стало холоднее. Напротив, они как бы обогрели металл и она почувствовала тепло. Показалось, что вместе с этим в нее осторожно, едва дыша входит жизнь. И ощущение того, что она может встать на ноги. И даже пойти. Сделать несколько шагов. Как раньше… А как было раньше? Темнота. И мозг не откликается на этот простой вопрос. Он молчит. И это молчание настолько глухое, беспощадное и безнадежное, что не стоит и силы тратить, чтобы его нарушить. Она это чувствует. Так нечего и пытаться. По крайней мере, сейчас.
Она крепче уцепилась за края стола, прижала локти к его металлической поверхности и напряглась, попытавшись подняться. Попытка оказалась неудачной. Чуть приподнялась голова и тут же вновь упала на стол. С каким-то нехорошим стуком. Словно бросили пустой глиняный сосуд. И вторая, и третья попытки тоже были тщетны. Но в какой-то момент у нее получилось задержаться на локтях и понять, что терпение и труд приведут ее к удаче. Как, впрочем, и всех людей. Она немного отдохнула и, превозмогая боль, стала садиться, одновременно спуская со стола ноги. А когда села, почувствовала, что боль в груди усилилась. Было очевидно – ей нужна помощь. Нужны люди. Правда, в лицо прямо-таки дышала безнадежность – ведь именно люди выкинули ее сюда, кто же еще? Но об этом – потом, потом… Сползти со стола было невозможно – он слишком высок. Съехать на животе – но болит грудь. Остается спрыгнуть. Но выдержат ли ноги, слабые и только-только начавшие хоть как-то двигаться? Они выдержали прыжок, но тут же подкосились и она упала на колени. И пол был холоден. Как и стол. И такой же гладкий. Она не знала, куда ползти. Изучая рукой пространство, наткнулась на ножку стола. Очевидно, еще одного. А потом медленно-медленно, держась за эту ножку, стала подниматься. И вглядываться в темноту. И обрадовалась как ребенок, когда различила очертания окна. Кажется, она даже улыбнулась. Вспомнился какой-то дед, который учил, как не потеряться в тайге. Надо, мол, найти ручей. И он приведет к реке. А река… Что за дед, откуда дед, она не знала. Но ее «ручей» - это окно. Значит, там стена. А в стене существует дверь. Наверное, она слишком быстро ринулась к этому окну. Все окружавшее ее черное пространство набросилось на голову, закружило ее и она упала, стукнувшись головой все об ту же ножку стола. Во всяком случае, ей так показалось. А когда очнулась, окно стало просматриваться еще более четко. Она сумела встать и обнаружила, что очень плохо сгибаются колени. Пошла как на ходулях. Окно потрогала осторожно, боясь, как бы оно не исчезло. Стекло было влажным. Нашла задвижку, повернула ее на себя, приподняла. Створка окна шевельнулась. Она дотянулась до верхней задвижки. Та оказалась не заперта. Она приоткрыла окно. Стало еще холоднее. Укуталась простыней, которая все это время преданно волочилась за ней. Глаза стали различать деревья, кусты. Она сделала вывод – из окна можно вылезти. И все же она решила сначала найти дверь. Ей казалось, что и стена так же холодна, как стол и пол. Она боялась от нее оторваться, чтобы не потерять направление. И вдруг на нее кто-то набросился. Мягкий и пахнущий медикаментами. Что-то стукнуло и она оказалась накрыта с головой, успев только охнуть, и покорно ждала, что же будет дальше. Но напавший не шевелился. Тогда она дотронулась до того, что на нее упало. Это была ткань. Скорее всего, бумазея. Руки-разведчики наткнулись на железную палку, очень похожую на вешалку. На которой, по всей видимости, висел халат. Когда в темноте ты держишь что-то мягкое, пусть и напоминающее одежду, ты все равно в растерянности и не знаешь, за какое место потянуть свою находку. Но когда в твоем владении есть еще и вешалка, то совершенно очевидно – надо искать рукава, воротник и прочее. Она все это нашла и, подложив простыню под ноги, надела на себя халат. А в его кармане оказался еще и пояс. Не успела она подумать о том, что великим счастьем было бы еще найти и тапочки, как тут же на них и наступила. Правда, они оказались резиновыми, в которых обычно разгуливают по пляжу. А вслед за тапочками она нащупала и дверь. Но та, увы, оказалась заперта.
Она вновь пробралась ощупью к окну, открыла его пошире и вскарабкалась на подоконник. Между тем стало чуть светлее. То ли исчезли облака, дав луне и звездам освещать нашу планету, то ли просто приближался рассвет, но она различила под окном густой кустарник, кажущийся непролазным. Да и до земли было высоковато. А поскольку она совсем не хотела видеть себя исцарапанную, в ссадинах, да еще и с переломанными руками-ногами, то спустилась с подоконника и вновь направилась к двери. С благой целью – попробовать ее все же открыть. Дверь дрожала, но не открывалась. Но тут послышался еще какой-то негромкий стук. Она протянула руку туда, откуда он раздавался, и нащупала… ключ! Дверь открылась быстро, за ней оказался бетонный спуск, а слева и справа – ступеньки. Она осторожно спустилась и пошла по дорожке, посыпанной гравием. Мелкие камешки заскакивали в тапочки, кололи ноги, было больно, грудь тоже разболелась еще больше, но она упорно шла не зная куда. Зачем – понимала. К людям. За помощью. Прошла мимо темного здания без единого огонька и вышла на широкую асфальтированную дорогу. Она была неплохо освещена. И – куда дальше? Она долго стояла без движения, закутавшись в халат – слава богу, он был довольно теплый. Жалела, что не захватила с собой простыню, можно было бы как-то приспособить и ее в качестве одежды. Была мысль – вернуться, поискать в той странной комнате, где она очнулась, еще какую-то одежду и обувь. Но она решила действовать по-другому - давала знать о себе рана на груди. Ясно было – надо в больницу. Только где она, больница? И спросить не у кого – ночь, вокруг ни души. Интересно, а где это она вообще? Какой это город? Что-то с ней, видимо, произошло очень, очень плохое. И неожиданное. Иначе она не оказалась бы одна неведомо где, разбитая, раздетая, без документов. И очень, очень уставшая. Она едва держалась на ногах. А между тем по дороге время от времени стали проезжать машины. А еще она различила невдалеке какое-то металлическое сооружение, которое поблескивало от света фар. Вероятно, там была автобусная остановка. А, значит, и скамейка. Все так и оказалось. Она села. И тут рядом остановился маленький автобус, из тех, какие в больших городах уже и не увидишь. Открылась дверь, из нее вышел мужчина и направился в ту сторону, откуда пришла она. Медленно встав, она осторожно, чтобы избежать сильной боли, направилась к открытой двери… Решив – будь что будет. Внутри было пусто, однако тепло, тихо, она расположилась на задних сиденьях, не разделенных подлокотниками, и задремала… Слышала, как вернулся водитель, как, заурчав, поехал автобус. Куда? У нее не было сил подняться, подойти к водителю и сказать, что она была одна в этой непроглядной ночи, что с ней что-то случилось и нужна помощь. Но, видимо, она все же застонала, потому что автобус остановился.
- Эй, ты кто? – спросил водитель.
- Не знаю…
Она попыталась сесть и увидела, что уже рассвет, что за окном – лес.
- То есть как – не знаешь? Да ты… сбежала откуда-то, что ли?
- Не знаю…
- И чего мне с тобой делать прикажешь… Э, да ты вся в крови…
- Мне бы в больницу…
- Так ведь я из-за тебя влипну. Ты вот что. Давай я тебя высажу, сейчас поселок будет, и вызову тебе «скорую». Там телефон есть. А сам, извини уж, дальше поеду.
- У вас попить нету?
Мужчина налил ей воды в пластиковый стаканчик. Она его едва удержала – рука плохо слушалась. Он напоил ее сам и вновь сел за руль. А минут через пятнадцать она уже сидела на большом валуне возле телефона-автомата. Водитель не обманул – вызвал «скорую». Ее положили на носилки и понесли в машину. Она слышала обрывки разговора – очевидно, по рации:
- Ножевое ранение… Документов нет… Никакой информации. Приготовьте место…
А потом опять была темнота. Как и раньше, ночью, когда она очнулась в незнакомом и страшном месте. Провал. Она и правда проваливалась, летела вниз, в черные волны. Но это была не вода.
Она еще не проснулась окончательно, когда услышала разговор об Украине. Беженцах. Мужской голос гремел, не считаясь с ее жалким состоянием:
- Позвоните! Это ваша обязанность! Надо узнать, все ли беженцы на месте. Может, она одна из них.
- Беженцы к нам едут с документами, - вещал женский голос. – И давайте не будем фантазировать.
- Да люди из-под пуль убежали в чем были… Может, ей удалось как-то, минуя все посты…
- Может. Вот придет в себя, и узнаем. А пока, слава богу, у нас полный шкаф одежды для бомжей. С питанием тоже нет проблем. Полиции доложили. Приедут. Правда, чувствуется – без энтузиазма. Интересно, кто ее так?
Она лежала, слушала и сама попыталась ответить на этот вопрос – действительно, кто? Но… Не память, а сплошной туман. Без просвета. Она помнит все лишь с того момента, как очнулась в темной комнате на металлическом столе. Такие бывают в моргах. Может, она и находилась именно там. А, кстати, откуда она знает, какие столы в этих печальных заведениях? И тут – сплошной туман… Ясно – только она сама может себе помочь. Надо хотя бы понять, кто она такая.
- Кажется, она приходит в себя, - сказал мужчина.
- Прекрасно. Не уходите. Давайте вместе попытаемся с ней поговорить. Состояние больной вполне позволяет диалог. Женщина, мы видим, вы очнулись. Теперь вам нечего тревожиться. Вы – в хорошей клинике. Но нам бы хотелось узнать, кого мы прооперировали. Как вас зовут?
- Не знаю… Не помню…
- Нам очень жаль, что вы – без документов. Поймите, мы тогда не сможем провести длительное лечение. А вы в нем явно нуждаетесь. Людей с потерей памяти отправляют в специализированные интернаты. Так что вы уж постарайтесь…
- Как?
Слово взял мужчина.
- Очень поможет в вашем состоянии рассматривать свои руки, вообще свое тело – память избирательная, глядишь, за что-то и зацепится… Вот у вас на ладони шрамчик, видите? Явно была рана и без шва тут не обошлось. Это где же вы руку-то так распороли?
- Не знаю…
- Приглядитесь к себе. Может быть, профессию свою вспомните. Вот в ушах у вас дырочки есть, а сережек нет. Тоже вопрос. Ноги в порядке, ухоженные, несмотря на то, что вы босиком к нам пожаловали.
- Да… Это я помню. Очнулась в какой-то темной комнате, где лежала на столе… раздетая. Как и почему там оказалась, не знаю. Еле выбралась. Халат нашла и тапочки. В автобус какой-то залезла. Уснула там.
- Уснули. А сны вам снятся?
- Да. Вот сейчас видела…
Тут вмешалась женщина:
- И чего же вы видели во сне? Или – кого?
- Себя…
- О, это интересно! А что с вами там происходило?
- Не знаю. Я только слышала крик.
- Кто же кричал? И почему?
- Мне кричали. Дурочка… Дурочка…
- И что же вы ответили? Как реагировали?
- Не знаю. Сидела в уголке. Сжалась. Во сне… И взрыв какой-то слышала.
- А где вы жили на Украине, не помните?
- Нет. На Украине… Не знаю. Ничего не знаю.
Она опять словно провалилась в неизвестность.
- И чего вы вылезли со своей Украиной? Тише, тише. С ней все в порядке. Просто нужен длительный отдых от всех этих приключений. Посмотрим, что будет потом. Возможно, какие-то импульсы мозга дадут о себе знать и она сможет хоть что-то вспомнить. Пока ее жаль. Молодая еще.
Она летела сквозь туман и мрак. Время от времени видела какие-то вспышки вокруг себя, они ее пугали, но не останавливали. Потом она увидела себя сидящей на карнизе какого-то старинного здания. И в том, старом времени. Затем – в пустой комнате совершенно новой современной квартиры, куда еще не вселились жильцы. Она видит окно. Слышит голоса. И видит… летающий нож! Его лезвие поблескивает, когда разворачивается к солнечным лучам, заполнившим, кажется, весь оконный проем. Поблескивает, взлетает вверх и падает вниз, словно у жонглера. Ах, как красиво! Сияние погасло вместе с каким-то странным стуком… Падающего на пол человека… Но это – не она. Нет, она бежит, кричит. И проваливается в бездну. Однако через некоторое время в сознании вновь всплывают стены той комнаты. И она кажется уже очень, очень знакомой. А ножа нет. Он исчез.
- Он исчез…
- Кто? Кто исчез, скажите?
- Нож. Он сиял и исчез.
- Сиял? Это – тот нож, которым вас ранили?
- Нет… Не знаю.
Она слышала, как вошедший в палату мужчина – очевидно, главный здесь, заявил докторам, что хватит тратить время зря, что разбираться с раненой – дело полиции, которая вскоре здесь появится. Ее оставили в покое. А она, обрадовавшись, что не впадает в забытье, держится в довольно приличных рамках сознания, решила начать собственные поиски… самой себя. Как, например, ее зовут. Есть же у нее имя. Жаль, что нет у нее под рукой списка имен. Интересно, а там, где она жила, он был? Неизвестно. Она решила идти по буквам и стала вспоминать все имена на «а». Душа ни на одно из них не откликнулась. Так же получилось и со второй, и с третьей буквами алфавита. Она мысленно шла по ним как по лестнице, пока не дошла до буквы «и». Ей очень понравилась Инна. Что-то затрепетало внутри нее, когда дошла она до Ирины и Изольды. Правда, при дальнейшем рассмотрении эти имена показались ей грубоватыми, и она остановилась на Инне. Пока не дошла до Маргариты, которая заставила ее поволноваться. И Ольга – тоже. А уж Эмма… Тут сердце забилось так часто, что она твердо решила – это и есть ее имя… Правда, ее как бы звали к себе также Инна с Ириной, и она подумала, что это не случайно, ведь не одна же она в этом мире, есть у нее родная кровь – сестры, например. Родители. Братья. Она подумала – надо бы произвести такие манипуляции и с мужскими именами, но почувствовала, что очень устала и решила отдохнуть. Вероятно, она и вправду уснула, потому что вновь услышала обращенный к ней крик:
- Убийца! Убийца!
В палате некому было так кричать. Тем более, что в сознание проник еще чей-то голос:
- Гений, парадоксов друг.
И случай, бог изобретатель.
Где она это слышала? И почему пушкинская строка была явно обращена к ней?
