Государь!
Я кругом виноват перед Вашим Императорским Величеством, был в явном бунте противу Вас, Государь, писал, говорил, возмущал умы против Вас, где и сколько мог.
Велите судить и казнить меня, Государь.
Но граф Орлов сказал мне слово, которое потрясло меня до глубины души: "Пишите как бы своему духовному Отцу"
Молю Вас только о двух вещах, Государь!
Во-первых, не сомневайтесь в истине слов моих, клянусь Вам, что никакая ложь не вытечет из пера моего.
А во-вторых, молю Вас, Государь, не требуйте от меня, чтобы я Вам исповедывал чужие грехи.
(– Этим уже уничтожается всякое доверие; ежели он чувствует всю тяжесть своих грехов, то одна полная исповедь, а не условная, может почесться исповедью, – подчеркнул и приписал на полях Николай I.)
Я сам никогда не был коммунистом. Я говорю о Западной Европе. Общественное устройство там сгнило, панический страх в1848 году постиг все государства на Западе, классы и власти едва держутся эгоизмом и привычкою, – слабая препона против возрастающей бури!
(– Разительная истина. – отчеркнул и надписал Николай I, откачнулся на спинку кресла и некоторое время смотрел перед собой.)
Коммунизм столько же произошел и происходит сверху, сколько и снизу; в низу, в народных массах он живет и растет как потребность неясная, в верхних же классах как разврат, как неопределенный и беспомощный страх. который в тысячу раз опаснее того, что проповедуется в немногих тайных обществах.
(– Правда, – заметил Николай I, качнув головой.)
Видел я иногда и русских. Молю Вас, Государь, не требуйте от меня имян.
(– Гм... – усмехнулся Николай I.)
Вся вина некоторых состояла в том, что, видя мою нищету, они мне иногда и то весьма изредка помогали.
(– Гм, – Николай I усмехнулся.)
Я никогда не писал о России за деньги. Кроме статьи в "Reform", и еще другой статьи в "Constitutionnel" я о России не печатал ни слова.
Государь! раскаянье в моем положении столь же бесполезно, как раскаянье грешника после смерти.
(– Неправда, всякого грешника раскаяние, но чистосердечное, может спасти, – колко и назидательно заметил Николай I, возможно, думая о самом себе.)
Наконец, грянула Французская революция.
У меня мороз пробежал по коже. Этот огромный город, центр Европейского просвещения, обратился вдруг в дикий Кавказ: баррикады, взгроможденные как горы, досягавшие крыш, а на них между каменьями и сломанной мебелью, как лезгинцы в ущельях, работники в своих живописных блузах, почерневшие от пороху и вооруженные с головы до ног; и мои благородные увриеры...
(– Ага... – подчеркнул Николай I и коротко рассмеялся.)
Это был месяц духовного пьянства! Умы находились в таком состоянии, что, если бы кто сказал: "Сам Бог изгнан с неба, там объявлена Республика!", – никто бы не удивился. Но мое призвание было на русской границе, в соединенных войсках славян против Русского Императора
– Зачем ты едешь, – спрашивал я себя и сам отвечал.
– Еду бунтовать.
– Против кого?
– Против Императора Николая.
– Каким образом?
– Еще сам хорошо не знаю.
Хотел ворваться в Россию и бунтовать против Государя, и разрушить вконец существующий порядок. Опрокину, все опрокину!
Стою перед Вами, Государь, как блудный, отчудившийся, развратившийся сын перед оскорбленным и гневным отцом.
(– Напрасно бояться, личное на меня всегда прощаю от глубины сердца, – Николай Iпожал плечами и написал более для наследника, чем для себя.)
По природе я не шарлатан, Государь. Жажда простой чистой истины не угасала во мне. В моей природе был всегда коренной недостаток: это любовь к фантастическому, к необыкновенному, неслыханным приключениям, к предприятиям, открывающим горизонт безграничный, которых никто не может предвидеть конца.
Мне становилось душно и тошно в обыкновенном спокойном кругу. Спокойствие приводило меня в отчаяние, душа моя находилась в неусыпном волнении, требуя действия, движения, жизни. Благодарю только Бога, что не дал мне сделаться извергом и палачом своих соотечественников!
Одним словом, Государь, моему преступлению против Вашей Священной Власти в мысли и намерении не было ни границ, ни меры,преступление мое заслуживает казнь жесточайшую.
(– Повинную голову меч не сечет, прости ему Бог! – усмехнулся Николай-Исповедник.)
Я преступник великий и не заслуживаю помилования. Но смертная казнь не существует в России. Молю же Вас, Государь, не велите мне жить в вечном крепостном заключении. Пусть каторжная работа, самая тяжелая, будет моим жребием.
Кающийся грешник Михаил Бакунин.
Император закрыл тетрадь.
– Он умный и хороший малый, но опасный человек, его надобно держать взаперти.
Подумал и написал на первом листе для сына, наследника Александра.
– Стоит тебе прочесть, весьма любопытно и поучительно.
Александр прочел и отозвался с краткой проницательностью.
– Нет и следа раскаяния.
И Бакунина оставили в "покое".
из книги Лины Серебряковой "Изверг своего отечества или Жизнь потомственного дворянина, государственного преступника, первого русского анархиста Михаила Бакунина"
Ставьте лайки и высказывайтесь. Поговорим.