Начнём мы эту историю с тех времён, когда Галиция (Галичина), Буковина и Закарпатье были частью Австро-Венгерской Империи - то есть с 1867 по 1918 год. И даже немного раньше, потому что и до официального образования Австро-Венгрии эти земли принадлежали Австрии.
Население, впрочем, тогда не считало себя отдельным от великороссов народом. На русском языке они говорили, читали и писали. На русском языке здесь печатались газеты.
В галицких учебниках писали:
Русский литературный язык различается от нашего галицко-русского наречия (говора) единственно немногими меньше понятными словами и иным выговором отдельных букв. Но мимо тех различий народ на всем том неизмеримом пространстве от Карпат до Камчатки говорит одним и тем же русским языком, лишь одни с одним выговором, а другие — с другим.
Конечно, это не могло не тревожить австрийское правительство. Язык - один из основных факторов самоопределения народа, а значит восточные провинции, говорящие на языке могущественного соседа, могут с этим соседом воссоединиться.
Конечно, галичане не говорили так же, как москвичи или петербуржцы. Но отличия в говоре не были сильно существеннее тех, что имелись, скажем, в псковском говоре, или в вологодском.
Ещё в начале ХIX века, митрополит Львова обратился к властям с просьбой разрешить преподавать в школах на местном наречии, а не на польском языке. Галицкий губернатор Гауер ответил, что это невозможно по «политическим причинам», в виду того, что это наречие является «разновидностью русского языка».
Тогда же (а именно в 1822 году) правительство Австрии запретило ввоз книг из Российской Империи. Этот запрет, как и прочие аспекты языковой политики, существовал до 1848 года.
Потому что в этом году разразилась революция, которая была в значительной степени связана с национальными движениями в народах, населявших Австрийскую империю. Австрийцев на тот момент в империи было около 20%, славян - около 50% (поляки, хорваты, чехи, сербы, русины). Итальянцы (их было несколько миллионов в империи) создали национальное движение "Молодая Италия" (про него, думаю, все читали в "Оводе"), в рамках которого боролись за предоставление им автономии и признание итальянского языка. То же происходило и на чешских, и на венгерских землях.
В Галиции подобным занимались поляки. Русские галичане их не поддерживали, то ли из консерватизма, то ли из неприязни. Австрийское правительство обратило внимание на этот факт и попыталось сыграть на русско-польских противоречиях. Галичанам дали понять, что если они продолжат ассоциировать себя с великороссами, то поддержки правительства не будет. Если же они объявят себя отдельной национальностью, то получат необходимые привилегии.
Губернатором Галиции в то время был граф фон Штадион-Вартгаузен, и поговаривать стали, что "граф Стадион изобрёл рутенов". Именно так пришлось официально называть себя русским галичанам, чтобы получить все желаемые права.
И вот тут, раз теперь это отдельный народ, а не русские, и раз причин связывать себя с Россией стало меньше, эти причины стало необходимо устранить полностью. Взялись за язык.
Можно было создать из галичан совершенно новый народ с отдельным языком, а можно было признать их родство с русскими малороссами и создать малорусскую нацию. Был выбран именно второй вариант, и опять из политических соображений. При благоприятном стечении обстоятельств это могло привести в будущем к объединению всех малороссов и включению российской Малороссии в состав Австрии.
Но в Австрии всё ещё идёт революция, помните?
К 1849 году её течение в венгерской части стало настолько бурным, что начало угрожать самому существованию империи. Правительство было вынуждено обратиться за помощью к... России. По итогам Венского конгресса (1814-1815) Австрия и Россия (и Пруссия) входили в Священный союз, члены которого должны были помогать друг другу в случае революций.
Выполняя это условие, Николай I отправил Австрии в помощь свою армию под руководством Паскевича. По дороге в венгерские земли, русские войска прошли и Галицию, и Закарпатье, где были радушно приняты населением. Участник похода П.В. Алабин вспоминал:
Чем глубже проникали мы в Галицию, тем радушнее встречали приём не только от крестьян, но и со стороны интеллигенции. Нас ждала, нами восхищалась, нами гордилась, торжествовала и ликовала при нашем вступлении в Галицию партия русинов, составляющих три части всего населения Галиции.
Алабин также писал, что, несмотря на ощутимые в местном говоре польские языковые влияния, русские солдаты и местные жители хорошо понимали друг друга.
Пётр Сова (1894-1984), историк и исследователь Закарпатья, отмечал, что:
Многие солдаты были даже убеждены, что они находятся ещё в России, и спрашивали, где ж будет, наконец, земля неприятельская, мадьярская.
Жители Галиции, Закарпатья и Буковины стали надеяться, что Российская Империя использует этот момент и включит в свой состав эти земли. Но император Николай I лишь выполнил обещание и не стал пользоваться слабостью расшатанного революцией государства.
Жизнь вернулась на круги своя. "Рутены" продолжали говорить по-русски. Оказалось даже, что для понимания немецкого языка, они не обходятся без русско-немецкого словаря Шмидта, которым пользуются и в Петербурге.
Вена, памятуя о недавних событиях, терпела. Даже одобрила в Галиции издание указов и распоряжений не только на немецком, но и на местном народном языке, близком русскому литературному.
Затишье длилось до 1854 года. Как только Крымская война подорвала военную мощь Российской Империи, австрийская армия выдвинулась к её границам. Незадолго до этого Николай I говорил:
Что касается Австрии, то я в ней уверен, так как наши договоры определяют наши отношения.
Сложно было поверить в такую черную неблагодарность по отношению к стране, только что спасшей её от революции, однако своя рубашка ближе к телу, и в политике это верно как нигде.
Теперь Николай говорил по-другому:
Итак, настало время готовиться бороться уже не с турками и их союзниками, но обратить все наши усилия против вероломной Австрии и горько наказать ее за бесстыдную неблагодарность.
С этих пор окончательно прекратилась дружественная политика в Галиции. Закрылись русскоязычные газеты. Возобновились упрёки, связанные с тем, что рутены всё ещё мнят себя русскими. Новый наместник, А. Голуховский говорил:
Рутены не сделали, к сожалению, ничего, чтобы надлежащим образом обособить свой язык от великорусского, так что приходится правительству взять на себя инициативу в этом отношении.
Галичане резонно отвечали, "что есть то есть". Например, священник Иоанн Наумович говорил:
Что наш язык похож на употребляемый в Москве, в том мы не винны. Похожесть нашего языка с московским очевидна, потому что они оба опираются на общие основания и правила. Похожесть нашего языка с языком всей Руси не уничтожит никто в мире — ни законы, ни сеймы, ни министры.
На Вену этот и подобные аргументы впечатления не произвели, поэтому выбрали нескольких представителей, которые готовы были за небольшие или большие суммы денег, за доходные места или ради славы и приключений вступить в национальное движение.
По этой идеологии было разрешено признавать родство только с российскими малороссами, а не со всеми русскими. Они же провозгласили строительство самостоятельной малорусской литературы и языка. Движение щедро финансировали и натравливали на местных «кацапов», «москалей», «предателей».
Граф Голуховский в узком кругу формулировал эту политику так:
Пустить русина на русина, дабы они сами себя истребили.
Однако большая часть галичан продолжала упорно считать себя русскими. Например, когда в России было подавлено польское восстание (в 1863 году), они устроили в Тернополе грандиозный "русский бал" в честь победы.
Поляки же не хотели видеть Галицию ни русской, ни рутенской - первую они ненавидели, над второй насмехались. Им Галиция была мила только польской. Однако и они пришли к выводу, что лучше для начала иметь дело с одной только малороссийской нацией, чтобы после присоединить её к себе, чем с целой великороссийской, которую просто в количественном отношении включить в Польшу вряд ли получится.
Поэтому поляки со страстью отдались делу "пробуждения" малороссийской (украинской) нации и за создание «самостийного» украинского языка. Общественный деятель А.И. Добрянский вспоминал:
Все польские чиновники, профессора, учителя, даже ксендзы стали заниматься по преимуществу филологией, не мазурской или польской, нет, но исключительно нашей, русской, чтобы при содействии русских изменников создать новый русско-польский язык.
Начали с письменности. Сначала просто хотели заменить кириллицу на латиницу, но массовые протесты населения и опасение получить просто диалект польского, а не новый малороссийский, изменили эти планы. Тогда убрали буквы «ы», «э», «ъ», добавили буквы «є» и «ї». Мотивировалось это тем, что подданым австрийского императора «и лучше, и безопаснее не пользоваться тем самым правописанием, какое принято в России».
Понимания и одобрения у населения эти реформы не встретили. Против них выступал даже сам изобретатель самостийного правописания П.А. Кулиш. По всей видимости то, что было для него в своё время поддержкой народного языка, стало политическим оружием, а этого он не желал. Он писал:
Клянусь, что если ляхи будут печатать моим правописанием в ознаменование нашего раздора с Великой Русью, если наше фонетическое правописание будет выставляться не как подмога народу к просвещению, а как знамя нашей русской розни, то я, писавши по своему, по-украински, буду печатать этимологической старосветской орфографией. То есть — мы себе дома живем, разговариваем и песни поем не одинаково, а если до чего дойдет, то разделять себя никому не позволим. Разделяла нас лихая судьба долго, и продвигались мы к единству русскому кровавой дорогой и уж теперь бесполезны лядские попытки нас разлучить.
Однако реформа состоялась.
Перешли к лексике. Изгоняли всё, что было похоже на русский. Вместо этого брали слова из польского, немецкого и других языков или просто выдумывали. Этот процесс иллюстрируют работы Ивана Франко, которые были выпущены до реформ, а после - отредактированы.
Если в первых изданиях можно найти слово «взгляд», то позднее это уже «погляд», появился не «воздух», а «повітря», не «жалоба», а «скарга», не «много», а «багато», не «образование», а «освіта», не «ожидала», а «чекала», не «осторожно», а «обережно», не «переводить», а «перекладати», не «случай», а «випадок», и так далее.
Ещё один бывший украинофил писал:
Большая часть слов, оборотов и форм из прежнего австро-рутенского периода оказалась “московскою” и должна была уступить место словам новым, будто бы менее вредным. “Направление” — вот слово московское, не может дальше употребляться — теперь ставят слово “напрям”. “Современный” — также слово московское и уступает место слову “сучасный”, “исключительно” заменяется словом “выключно”, “просветительный” — словом “просвітний”, “общество” — словом “товариство” или «суспільство”…
А. Брикнер, поляк, профессор славистики Берлинского университета писал:
Галицкие украинцы не хотят принять в соображение, что никто из малороссов не имеет права древнее словесное достояние, на которое в одинаковой мере Киев и Москва имеют притязание, легкомысленно оставлять и заменять полонизмами или просто вымышленными словами. Я не могу понять, для чего в Галичине несколько лет назад анафемизировано слово “господин” и вместо него употребляется слово “добродій”. “Добродій” — остаток патриархально-рабских отношений и мы его не выносим даже в польщизне.
Польский деятель Ян Добжанский активно перерабатывал школьные учебники, изгоняя "москвитизмы". После его редактуры конференции народных учителей (в 1896 году) отмечали, что теперь учебники непонятны не только учащимся, но и учащим. Недовольных учителей увольняли из школ. Недовольных чиновников смещали с должностей. Писателей и журналистов, придерживавшихся «дореформенного» правописания и лексики, объявляли «москалями» и подвергали травле.
Постепенно новый язык стали экспортировать через границу в Киев, Чернигов, Харьков, знакомя местных украинофилов с галицкими языковыми «реформами». Но настоящий "крестовый поход" начался в 1905 году.
Вообще, "изобретение" языка - это, конечно, не единичный случай. Немцы германизировали захваченную Силезию, выгоняя польский. Австро-Венгрия изгоняла сербский из Боснии, создавая боснийский.
И "изобретение" это, конечно, в кавычках, потому что язык создаётся, конечно, не с нуля, а на базе регионализмов. То есть если бы Петербург решил создать свой, "питерский" язык, он бы утвердил как единственно верные слова "поребрик", "шаверма", "бадлон", по аналогии заменил бы ещё несколько сотен, потом прошёлся бы по местным деревням, и набрал острых словечек из сельских кабачков, а остальное заимствовал бы из финского и балтийских языков. Фонетику бы подлатал - стал бы "окать", добавил бы палатализацию ("помози" вместо "помоги"), и, допустим, "ц" вместо "ч" ("оцень", а не "очень"). Вроде, ничего не изобрели, а вроде и не было конкретно такого языка раньше. И быструю речь соседям уже понимать сложновато. Медленную - нормально.
Такие дела.
Про то, как именно это происходило с украинским, напишу продолжение, если интересно. Пишу, основываясь на книге Каревина "Русь Нерусская", проверяю и дополняю из других источников. Книгу выложу в группе в контакте, чтобы желающие могли прочитать самостоятельно.
instagram.com/lang_witch_ | t.me/lang_witch_ | vk.com/lang_witch