Старушка подходила незаметно, как тень, и начинала говорить. Все время одну и ту же историю. Я выучил ее воспоминания наизусть, но из боязни обидеть слушал. Хотя и не всегда слышал.
Глаза увлажненные светились радостью. Тамара Ивановна доживала последние месяцы. Знала о смертельном диагнозе, но постоянно забывала об этом и поэтому… жила.
Я снимал у нее летний домик в Харькове в 85-м году. Учился в университете.
Забывала Тамара Ивановна и о том, что она ко мне заходила, вежливо извинялась, улыбалась и произносила одно и то же – как пластинка:
— Простите меня, Сергей, я вам не рассказывала, как в меня был влюблен полковник? Нет? Ох, это было в Харькове после войны.
И начиналась трогательная история о том, как на Белгородском вокзале к ней подошел офицер с наградами и сказал, что она «нанесла ему тыловую контузию», потом был поезд до Харькова, полковник ехал с ней в одном вагоне и вышел на станции, чтобы купить лимонад и отстал от поезда…и потом бежал напротив окна и диктовал свой харьковский адрес.
Таких историй было немного, Тамара Ивановна их помнила в деталях, несмотря на прогрессирующую болезнь Альцгеймера и онкологию. Старушка забывала, поела ли, приняла ли таблетки, покормила ли Аяврика, любимого пса, только с моей подсказки вспоминала, как зовут питомца, путала числа, предметы, людей, но одно в ее памяти оставалось неизменным – истории о влюбленностях. Последней была встреча с будущим мужем. Полковник вернулся с фронта и пришел на Белгородский вокзал, где работала Тамара Ивановна. И увидев ее, тут же признался в любви. Каждый день дарил букеты цветов, а по субботам приглашал ее в ресторан, где они танцевали. Музыку она помнила…напевала…что-то похожее на фокстрот. И плакала от счастья. Потом долго благодарила меня за то, что я выслушал, и уходила. Но через час появлялась передо мной с умоляющим выражением лица и говорила:
— Простите меня, Сергей, я вам не рассказывала, как за мной ухаживал гвардии полковник? Ох, это было в Харькове после войны.
Продолжалось это почти год. Забывшая о смерти хозяйка рассказывала мне одну и ту же повесть о последней любви. Иногда меня раздражало это, я повышал голос. Тамара Ивановна просила прощение и уходила, едва сдерживая слезы. Я провожал ее худенькую сгорбленную фигурку сочувственным взглядом, однако проходило еще полчаса, и она появлялась передо мной совершенно преображенная, вежливо извинялась и спрашивала:
— Простите меня, Сергей, я вам не рассказывала, как за мной ухаживал гвардии полковник? Ох, это было в Харькове после войны.
И я уступал.
Тамара Ивановна умерла весной накануне Дня Победы.
Я продолжал жить в летнем домике. Родственники разрешили закончить университет. Часто "школярничал" почти до утра. Заваривал крепкий чай, читал, писал, потом проваливался в сон.
Иногда забывал, что Тамара Ивановна умерла, и тогда слышал, как ночью старушка трогает меня за плечо и спрашивает:
— Простите меня, Сергей, я вам не рассказывала, как за мной ухаживал гвардии полковник? Ох, это было в Харькове после войны.