Хасэны, многолюдные и не очень, один за другим складывали шатры. Движение начиналось с края стойбища, постепенно распространяясь в середину. Торг ещё стоял, шумный, яркий, и на правом берегу всё ещё ставили свадебные шатры, но ощущение неизбежного расставания с озером уже витало над холмами.
Камайя забралась в седло, накинула плащ с капюшоном и натянула длинные рукава по самые кончики пальцев. Алай косилась на неё, недоумевая, но та ничего не сказала, просто тронула лошадь и направила её на юго-восток, в низинку между холмами, над которой меж двух жердей трепетали на длинной верёвке привязанные цветные обрывки тканей, как клочки чьих-то красочных полузабытых снов.
- Сколько нам туда ехать? - спросила Камайя, когда Харан согнал их овец в общее стадо.
- С этими овцами - месяца полтора, а то и больше. Без них было бы быстрее, - сказал он, угрюмо глядя на цветные метки на спинах животных. - Они проходят в лучшем случае десять рандов в день.
- К середине сентября будем там?
- Может, и позже.
- Если бы ты не взял эту...
Харан свирепо глянул на Камайю, и она потупила взгляд.
- Ты как разговариваешь с мужчиной? - рыкнул он, заглядывая ей под капюшон. - А?
Алай вжала голову в плечи, а Камайя осадила лошадь.
- Прости, господин. Я забываюсь.
- Вон, учись у моей жены, как подобает вести себя женщине, - ухмыльнулся он недобро. - Молчи и глаз не поднимай, поняла?
- Поняла, господин, - тихо сказала Камайя. - Прошу простить.
Холмы сменялись холмами, озёра медленно проплывали мимо. Хасэны направлялись на юго-восток, переходя реки, останавливаясь для отдыха в тени редких рощ, окружавших озерца, и Утар, подходя к Алай во время стирки, обеспокоенно расспрашивала её, но Алай нечего было ответить.
- Он тебя воспитывает? - спросила Утар как-то на привале, и Алай помотала головой.
- Ни разу не бил. Но я тихонько сижу. Он не принимает меня в шатре. Я с ним почти не разговариваю. Только "подай", "убери", "зашей".
- Не принимает в шатре? - изумилась Утар. - Значит, о вас правду...
Она осеклась, прикусив губы, и Алай покосилась на неё.
- О нас болтают? - спросила она, чувствуя, как лицо начинает печь горьким стыдом. Какой позор!
- Да. Над вами... потешаются, - нехотя сказала Утар. - Парни смеются над ним. Говорят, он немощный и старый. Может, он больной? Ему же двадцать было, когда он на каторгу попал. Он не старый...
- Я не знаю, - сказала Алай, опуская голову. - Я этому рада. Не хочу, чтобы он меня трогал.
Утар сидела молча, рассматривая носки своих сапог, потом кивнула.
- Да. Он больной, наверное. Самат сказал, что кто-то видел, что он ложкой ест. Наподобие тех, какими больных кормят.
Алай тоже кивнула. Ложка у Харана была, и он после каждой еды споласкивал её и убирал в карман, а ещё постоянно обтирал пальцы и рот после еды какой-то небольшой тряпкой.
- Говорят, на каторге люди заболевают рудничным кашлем, - поморщилась она. - Он там девять вёсен был... Может, он болен. Я только не понимаю, зачем он женился тогда?
- Ну как же! Чтобы люди не болтали, - удивилась Утар.
- Но они всё равно болтают, - горько сказала Алай, срывая травинку. - Я готова была к пересудам о себе. Ветер в степи гуляет, не переставая. Но не к таким. Не к таким.
- Ты бы почаще заезжала. У нас весело. Ты что-то совсем загрустила. Мы едем-то в ранде от вас, если не меньше. Неужели не отпустит? Месяц почти сторонишься уже.
- Не знаю. Мне страшно спрашивать. Я по большей части по холмам езжу или в шатре сижу.
- Ну ты приезжай. Там парни игры устраивают и сражаются.
Алай кивнула, и Утар уехала в свой хасэн, но ветер занёс это семя в душу, и белые робкие корешки потихоньку крепли в сердце.
- Можно, я съезжу к отцу? - спросила она у Харана через пару дней, не поднимая глаз.
Он долго молчал, потом хмыкнул и махнул рукой. У Алай от радости мурашки пробежали по коже. Наконец-то она увидит Тура, и не издалека, как было несколько раз за это время, а вблизи, и даже поговорит с ним!
Нетерпение Алай передалось смирной, кроткой Бус, и та сама поднялась в спорую рысь.
- Ты приехала! - радостно окликнула её Утар. - Поехали к остальным!
Ох, нелегко было ехать навстречу взглядам, нелегко. Особенно почему-то неловко было перед Дасом. Но он смотрел дружелюбно, хоть и с грустью, а вот многие девушки прятали смешки, поправляя завязки халатов.
- Я об этом говорила, - сказала Алай тихонько. - Видишь? Вот этого я боялась.
- Ты ни в чём не виновата, - сказала Утар твёрдо. - Отец Небо через хаса Охара дал тебе в мужья этого мужчину. Ты поклялась быть ему покорной. Разве его вина, что он болен или увечен? Подними голову. Ты выполняешь свой долг. Твой хас так распорядился. И ты теперь хасум. Жена хаса. Помни это. Или ты слышала где-то, чтобы жёны оставляли одряхлевших или ослабевших мужей?
Алай выпрямилась, чувствуя, как щиплет в носу. Она могла бы быть замужем за молодым воином, красивым и стройным, если бы не... Нет. Волю хаса не оспаривают. Это всё равно что спорить с Тан Дан, Отцом Небо, или Матерью Даыл. Отец так решил, так оно и будет, пока Ул-хас не пересмотрит это решение по праву старшинства.
Тени облаков пегими пятнами скользили по иссушенным буро-коричневым холмам. Одна из эным обходила хасэны с бубном, упрашивая духа Рэх пригнать дождевые облака, чтобы напитать высохшие травы и усмирить песчаные бури, неожиданные для этого времени года.
- Чем-то прогневали, видать, духа Выы, - причитала она, когда от очага Расу ей поднесли холодный оол. - Что-то неправильно сделали. Мстит Выы, насылая песок и пыль.
- Неудачно это, - вздохнула Утар, провожая глазами эным. - День твоего рождения через пару дней.
Алай мотнула головой. Горьким был этот день, как слёзы отца, потерявшего тогда жену и надежду иметь сына от неё. Может, подарит Мулга ему мальчика? Сила мужчины - в сыновьях.
- Глянь... присматривает, - вдруг шепнула Утар, осторожно показывая глазами на шатры.
Алай подняла голову и вздрогнула. Там, в отдалении, стоял Харан с лошадью в поводу, о чём-то беседуя с отцом. Тот крутил в руках нагайку, и Харан с усмешкой качал головой.
- Не знаю я, что делать, - призналась Алай, опуская глаза. - Я его боюсь. И Камайя тоже. Он рыкнет на неё, она и опускает глаза. Что будет-то, Утар?
- Ничего. Не трогает тебя - и ладно, - беспокойно сказала та. - Не гневи Мать Даыл... Праздновать-то будем?
- Как отец с мужем решат.
Утар ушла чинить сапоги Укана, а Алай, украдкой осмотревшись и убедившись, что Харан уехал, пошла на площадку, где парни устраивали поединки на деревянных мечах. Она затерялась в кучке девушек и стояла, наблюдая, как Тур ловко отбивает удары противников, перекатывается по земле или отпрыгивает в сторону.
- О, Алай! - махнула ей Сэгил из Куд-хасэна. - Давно тебя не видела. Пришла проведать отца?
Алай кивнула, не отводя взгляда от взлетающей косы Тура, тёмной, блестящей. Харан даже не заплетал волосы, так и ходил неряшливо, со спутанными длинными космами, слишком светлыми для хасэга. И кожа у него была немного светлее, не такая, конечно, как у девушек, которые от солнца береглись, но всё же. Она поморщилась. И хорошо, что он не трогает. Противно.
Тур подмигнул ей, и она покраснела слегка, пряча глаза. Парни устраивали состязание в стрельбе, и она радостно сбегала за луком, притороченном к седлу Бус.
- Разойдись! - крикнула она, целясь.
Перед глазами встало лицо Харана с её стрелой в руке, и лук дрогнул, но она усилием воли одёрнула себя.
- У-у-у-у! - одобрительно загудели парни, когда вторая стрела расщепила первую. - Приезжай завтра! Поедем на зайцев!
Она радостно кивнула, представляя скачку по степи с золотыми хэги, и то, как беркуты будут стремительно скользить с неба, завидев в траве степных зайцев. А может, и Тур на Далсахе поедет с ними...
Неприятный холодок пробежал по спине. Слова Харана пришли на ум, те, которые передала Камайя. Как бы не навредить Туру...
На следующий день она снова отпросилась у Харана, и снова тот махнул рукой, недовольно поморщившись.
- Починишь мне вечером рубашки, - хмуро сказал он ей в спину, и Алай радостно кивнула, взлетая на Бус.
Она летела по густой, иссохшей от жары траве, догоняя и перегоняя тени облаков на склонах пологих холмов, и степь пела вокруг неё. Обнимала её Мать Даыл запахами своих трав, и оберегал Отец Тан Дан, накрыв сверху чистой голубой ладонью.
- Хэй! - кричал Тур громко, и её сердце заходилось от радости в галопе. - Хэй!
Сэгил ехала рядом с ними, любуясь на Далсаха и на серую Сойху Даса. Сердце Алай сжимали холодные пальцы ревности, когда она видела тот же восхищённый взгляд, направленный и на Тура.
- Она так смотрит на тебя, - сказала она Туру на привале, когда они умывались из небольшого озерка, спрятавшегося под склоном крутого холма.
- Я сказал ей про нас, - пожал плечом Тур. - Сказал, что буду с ней ездить, чтобы меня не заподозрили. Ей тоже кое-кто нравится, - махнул он рукой на остальных ребят. - Не выдавай её, ты поняла? - нахмурился он.
Алай горячо закивала.
- Ты здорово придумал, - улыбнулась она. - Так нас точно не заподозрят!
- А то! - рассмеялся он, гордо поднимая подбородок.
Алай подняла было руку, чтобы коснуться его рукава, но одёрнула себя. Хватит с неё наказаний. Всего ничего осталось до Улданмая. Ул-хас не откажет справному воину. А с Ул-хасом спорить - всё равно что Отцу Небу перечить.
На обратном пути она всё же с лёгкой ревностью глядела, как вьётся вокруг её Тура Сэгил. Как смеётся она, как косы поправляет. Ну, конечно, видно было, что притворяется. На Даса посматривала, делая вид, что Сойху разглядывает. Но это она, Алай, правду знает, а для других и так сгодится. Главное, чтоб Харан про всё не прознал.
- Харан, я это не умею, - показала Камайя на зайцев, притороченных к седлу Бус. - Скажи жене, пусть научит меня.
- Ты слышала её? - буркнул Харан, сморщившись. - Научи. Шкуры оставь на правилках. В Улданмае выделаем.
Алай пожала плечами, усаживаясь с ножом на пороге шатра. Она подробно показала Камайе, как снимать шкурку с зайца, как скоблить мездру тупым ножом. Камайя с некоторой брезгливостью, немного удивившей Алай, повторяла за ней, и наконец она не выдержала.
- Камайя, ты никогда не скоблила шкур? - спросила она, косясь на невольницу. - Чем же ты занималась до того, как... - Она замялась, не зная, как спросить.
- А тебе на что это? - вскинула бровь Камайя, и тон её был довольно дерзким. - Покажи лучше, как вот тут скрести.
Харан ходил мимо, глядя на них, и Алай не решилась спрашивать ещё, а вечером Камайя вышла к огню и долго о чём-то шепталась с Хараном, как всегда.
- Она с тобой, - сказал Харан в день рождения Алай, показывая на Камайю. - Будет с тобой ездить. Учи её вежливости.
Алай растерянно кивнула. Только этого не хватало. Как же теперь с Туром поговорить?