Ткаченко Владимир Павлович Капитан 2 ранга. Выпускник СВВМИУ
1959 года. Родился в Севастополе в далёком 1936‑м. В пятилетнем возрасте понял что такое война — все 9 месяцев обороны наша семья прожила в Севастополе. Родина — мать не только обозвала «дитём войны», но присвоила статус «участника войны». С детства мечтал
летать или хотя бы быть где-то рядом с авиацией, но … с медициной не поспоришь. В итоге в 1954‑м году поступил в Севастопольское училище, которое с этого года стало называться «высшим военно-морским инженерным училищем подводного плавания». После его окончания в 1959‑м году служил на дизельной подводной лодке, затем
на тральщике и на противолодочных кораблях. Отбарабанил
32 календарных. В запас ушёл капитаном 2 ранга. Есть что вспомнить.
ПРОЛОГ
Все мы, служивые, пришли в Вооруженные Силы разными путями.
Я говорю о своём пути.
В июле 1954 зачислен курсантом Севастопольского ВВМИУПП, в сентябре принял присягу. И вот позади 9 семестров учёбы, впереди 3 месяца стажировки на подводной лодке в звании мичмана, затем написание
и защита дипломного проекта, производство в офицеры (да, именно производство, как бы старомодно это ни звучало), затем отпуск (лейтенантский!) и… весь мир в кармане!
Пусть в меня бросит камень тот, кто не испытал этого чувства — чувства безмятежного ожидания любых трудностей. Нас так воспитали! Мы нужны Родине, она всегда помнит о нас! Пусть это было заблуждением,
но сейчас, когда молодые люди не могут истолковать смысл слова «патриот», избегают произносить вслух слово «мужчина» и боятся его примерить к себе, когда юноша и слышать не хочет о военной службе,
я задаюсь двумя извечными вопросами, мучившими российского интеллигента: «Кто виноват?» и «Что делать?»
В начале февраля 1959 года два выпускника Севастопольского ВВМИУ направлялись в г. Баку на стажировку на одну из новейших ПЛ проекта
633 (тема моего дипломного проекта). Лодка построена на заводе
в г. Сормово и должна была проходить испытания на Каспии. В последний момент что-то где-то не заладилось и нас — моего друга Юрия Болгарова и меня направили в Балаклаву на ПЛ проекта 613. Лодка как лодка, серийная, ничем не выделяющаяся, но … В конце февраля, когда мы уже успели что-то постигнуть, поступил запрос от науки на выделение одной ПЛ для испытания системы гидроакустических буёв под кодовым названием «Чинара» в полигонах Потийской базы. Жребий пал на нашу лодку. То, чем мы занимались последующие два месяца, даже с большой натяжкой нельзя было назвать боевой подготовкой. Ситуация была далеко не стандартной. Около двух месяцев мы были в отрыве от своей базы.
Не служившим на ПЛ хочу напомнить, что на лодке живут только
на выходах в море (боевая служба, отработка задач и т. п.). Мы же прожили на лодке более двух месяцев. По сроку это две автономки для лодки данного проекта. И, тем не менее, все были довольны.
Основное преимущество — автономность. Начальство далеко, никто
не докучает. Распорядок отработан. Подъём в 6 часов, в 7.00 — приготовление к походу и погружению, в 8.00 выход в море. Затем переход в полигон, погружение. А дальше ходим галсами (то бишь
туда — сюда) экономходом (2–3 узла) на глубине 30 метров, а «наука» сбрасывает с катеров гидроакустические буи (те самые — «Чинара»)
и пеленгует нас.
В 12.00 всплытие, обед. В 13.00 опять погружаемся, продолжаем работать. В 17.00 всплываем и — в базу. Ну чем не курорт! Ко всему, в Поти март-апрель это почти лето. Да и в море мы ходили не каждый день.
В Балаклаву мы пришли к Первомаю.
Только позднее, после разговоров с однокурсниками, мы поняли, как нам повезло со стажировкой. Спокойная, рабочая обстановка позволила нам выполнить программу никому не докучая и не надоедая. Но, вернёмся
к началу. Вот лишь несколько комических (или трагикомических) эпизодов из жизни на лодке в те далёкие три месяца.
КАК Я УПАЛ НА КОМАНДИРА
Февраль 1959 года. Два блестящих мичмана-стажёра (один из них —
ваш покорный слуга) с командировочными предписаниями в кармане прибывают на стажировку в балаклавскую бригаду подплава на ПЛ С‑100. Проделав весь положенный канцелярский ритуал. Поднимаемся на борт
С — 100 с целью доложиться и представиться. Кому? Конечно же, командиру. Знаем, что он на борту.
Залетаем на ограждение рубки и … Мы ведь уже постигли не азы, а шик как надо упасть с мостика в центральный пост лодки (почти как при срочном погружении). Первый — я: руки на поручни, ноги почти не касаются балясин трапа. Пролетаю до конца боевой рубки, делаю доворот и падаю в центральный пост. Чувствую под левой ногой что-то мягкое
и податливое. Секунда, и я на палубе ЦП лицом к лицу с капитаном 3 ранга в каракулевой шапке (положена по вещевому аттестату капитанам
1 ранга). Он только что вынырнул из переборочного люка второго отсека
и моя левая нога пришлась точно на его каракулевую шапку. Далее диалог:
— Кто такой?
— Мичман Ткаченко, прибыл на стажировку на вверенную Вам ПЛ (хватило ума догадаться, что это и есть командир).
— Вчера мешок на голову упал, сегодня этот хорёк!
Должен сказать, что первый звук «р», произнесённый командиром, сразил меня. Я всегда с каким-то трепетом относился к тем, кто грассировал.
Это же была просто классика!! А что за мешок? Поясняю. На дизельных подводных лодках установлена внушительная аккумуляторная батарея
(к слову, на нашей ПЛ её вес составлял около 146 тонн). Элементы батареи периодически доливают дистиллированной водой, которую
на лодки доставляют в резиновых мешках весом каждый с упитанного барана. И кто же будет эти мешки заносить в лодку? Их попросту сбрасывают с мостика в центральный пост через боевую рубку. Накануне нашего прибытия на голову командиру упал такой мешок точно в тот момент, когда он пытался пройти из второго отсека в ЦП.
К моему глубокому удовлетворению первый, мягко говоря, неудачный, контакт с командиром никак не отразился на его ко мне отношении. Командиром С‑100 был Вячеслав Георгиевич РУФЕЕВ.
КАК НАС ОТЛУЧИЛИ ОТ ТАРАНИ
На довольствие нас определили в офицерскую кают-компанию. Пока это был больше аванс, чем знак уважения к будущим офицерам. Те, кто служил на кораблях, знают разницу между духом, царящим в офицерской и старшинской кают-компаниях.
Как только на лодке подаётся сигнал приготовления к походу
и погружению, личный состав переводится на автономное питание:
плюс ко всему к обеду 50 граммов сухого вина, шоколадка и, конечно же, тарань (1 штука).
Первый обед с нашим участием в кают-компании. Между вином
и закуской все с вожделением принимаются за тарань.
То же проделываем и мы: постучали рыбкой по столу, помяли, покрутили, отделили самые лакомые кусочки, быстренько сжевали а остальное —
в мусор.
Вся кают-компания замирает. Видим — сделали что-то не так и, наблюдая за остальными, начинаем понимать, что же именно: каждая косточка обсасывается господами офицерами так, что этого может хватить минимум на кружку пива, голова препарируется на уровне знаний паталогоанатомов и даже пузырь (есть такой у рыбы) съедается.
Мы сидим и потеем.
В конце ритуала командир (великолепно грассируя) говорит:
— Вестовой, этим хорькам (то бишь, нам) таранки больше не давать! Пришлось сдавать что-то вроде зачёта старшему помощнику командира (он же старший кают-компании) на предмет освоения «технологии поедания тарани».
Перед Вами фрагмент повести из Морского литературного альманаха "Антарес №5"/2021
Ещё больше интересной информации и сами книги у нас в группе https://vk.com/ipkgangut
Друзья, если статья вам понравилась - поддержите нас лайком и/или репостом, напишите комментарий. Наш канал - молодой, нам очень важно ваше мнение и поддержка!