Луна взошла внезапно, и выцветшее небо сразу стало тёмным и звёздным. Так бывает накануне весны, когда долгий день вдруг оборачивается ночью и, сгущавшаяся по ложбинкам тьма, накрывает окрестности непроглядной пеленой.
Застигнутый врасплох, Серёжа в полной мере ощутил, как сумерки стали стремительно затягивать тропинки, сбивая с пути и вынуждая плутать по лесу. По расчетам должен был выйти к деревне, но никак не мог сориентироваться и продолжал блуждать по незнакомой чащобе.
"Верно, не обошлось тут без лешего… отвёл глаза, сбил с пути и теперь кружит… значит, до рассвета в лесу застряну…"
Он отгонял суеверные мысли, стыдясь и злясь на самого себя. А ещё больше, волновался за маму и младшего брата, которым обещал вернуться засветло…
Прошло несколько лет, как умер отец, оставив его, мальчишку, главой семейства. И стал Серёжа днём подрабатывать в кузне, а вечерами ходить с отцовской берданкой на охоту. Вскоре так втянулся, что редко возвращался без добычи.
Вот и сегодня, едва зашёл в лес, как добыл зайца. Тут бы остановиться, повернуть домой, да возгорелся в нём охотничий азарт – уж больно легко достался заяц. Так и проходил без дела по лесу, пока не выбился из сил, заблудившись в ночи…
Он переживал о матери, что и без того выплакала глаза, превратившись из цветущей женщины в старушку; думал о малом брате, которому стал за отца и кормильцем, и наставником, и примером во всём…
Горько стало от мыслей, защемило сердце, запросилось домой так, что ноги сами вынесли, вывели на знакомую дорогу: широкую, ездовую, с которой даже впотьмах не собьешься. Тем более при полной луне…
Только радость была недолгой: в разлившимся над окрестностями лунном свете, он увидел большую тень. Перед ним, на расстоянии не больше двух прыжков сидел матёрый волк.
Медленно, чтобы не спровоцировать зверя, Серёжа направил на него ствол берданки. Что делать? Выстрелить первым? Старая берданка часто давала осечку; в таком случае даже не успеет перезарядить своё оружие…
Он сделал шаг навстречу – волк не шелохнулся. Ещё шаг, полшага – зверь сидел, смотря на подростка в упор.
Сережа знал, по весне, во время бескормицы, волки непредсказуемо дерзки, что совсем недавно в их деревне подрали скотину; да и вид берданки наверняка терялся в глазах голодного зверя на фоне привязанного к поясу зайца.
Бросить его волку? Зашвырнуть туда, где под хрупким настом рыхлый подтаявший снег? Так он сможет выгадать несколько минут, если на уловку купится зверь… Только волк не собака, по природе совсем другой: за брошенной подачкой не побежит, скорее набросится на горе-охотника…
Серёжа взял хищника в прицел и стал медленно обходить по краю дороги. Пятясь, осторожно ступал по насту и, стараясь не дышать, думал только о том, как бы не споткнуться и не провалиться в снег. Тогда - конец.
Волк напряжённо выжидал, а потом растаял в непроницаемых для лунного света лесных зарослях…
Почему зверь не напал, не тронул человека? Что послужило спасением мальчишки: старая берданка, подростковая дерзость, милосердие судьбы? Или же волк почувствовал во взгляде неведомую силу, ощутил неукротимую волю к жизни, против которой не осмелился выступить сам.
