После шумного празднования возвращения Степана и Дня Победы соседи стали расходиться по домам к полуночи.
До утра ещё слышались отдалённые звуки гармони и голоса.
Небо было звёздным. Иван сидел на крыльце. Не хотел заходить в дом.
Стёпкино бормотание и громкое дыхание Полины не давали спать. Казалось, что даже на улице нет от них покоя.
Иван задумался о своей никчёмности. Стал себя винить, что ещё тогда в Первую мировую нужно было кончать со своей жизнью. А теперь всё оставшееся за плечами томило.
Стёпка… Он был маленьким ребёнком, оставшимся без родителей. А какой счастливый он теперь! И даже сестра его жива-живёхонька. А он, Иван… Куда ни посмотри, везде не нужен. Даже половина ноги его покинула…
Иван посмотрел на звёздное небо и пошевелил губами:
— Что? По кусочку будешь отщипывать от меня? Ну давай, что следующее?! Ах, ты меня даже не слышишь…
Утром Степан застал Ивана спящим на крыльце. Тот свернулся калачиком и посапывал.
Степан присел на корточки рядом. Погладил Ивана по плечу и произнёс:
— Ванька… И куда бы мы не шли, все дороги друг к другу ведут. Спасибо, брат, что приехал.
Иван встрепенулся. Присел, озираясь по сторонам. А Степан — здоровенный мужик — вдруг прижался к груди Ивана и заплакал.
Иван гладил его по голове и вдруг почувствовал себя каким-то мудрым старцем. Даже улыбнулся от своих мыслей.
— Пока Полинка спит, — всхлипывал Степан, — я тут немного тебя слезами помочу. А вдруг они лечебные и я услышу твой голос. Страшно мне, Ваня! Страшно, как будто это всё не начало новой жизни, а конец. Страшно мне от мира, который сейчас. А вдруг это сон, и я опять в окопе валяюсь, а мне в глаза кто-то вот-вот будет светить фонариком и щупать пульс. Страшно вернуться домой каким-то не таким. Вот ты смог! А я вряд ли… Пусть лучше Полинка знала бы, что нет меня больше. Вот ты, Ваня, сам же себя терзаешь за всё. И я…
Иван не понимал, к чему клонит Степан. Но слушал его и продолжал прижимать его голову к своей груди.
На улице было уже светло, когда на крыльцо выбежала Полина.
Она всплеснула руками и воскликнула:
— А я уже думала, приснилось мне всё.
Потом потянулась и прильнула к Стёпке. Тот в мгновение спрятал Полину в своих объятиях, да так надёжно, что этой Полины и не было видно.
Иван не смотрел на них. Встал, нервно схватил свой костыль и побрёл за дом.
Теперь его главным развлечением и успокоением была колка дров. С утра до позднего вечера Иван мог размахивать топором без устали.
Ему льстило, когда Полина приносила тарелку горячей пищи, садилась на пенёк и ждала, пока Иван не пообедает.
Она чаще молчала. Но иногда её язык развязывался, и она тараторила обо всём, что Ивану было давно знакомо и надоело, и он налегал на кашу, чтобы уже отпустить Полину и побыть в тишине.
До самого обеда к Ивану никто не подходил.
А потом он услышал:
— Ах ты ж козёл, Ванька!
Степан подбежал, выхватил топор и схватил Ивана за плечи.
— Говори, говори, где она? Решил смолчать? Отчего же? От зависти?
Иван поначалу не понимал, что Степан от него хочет.
Но увидев за спиной Стёпки взволнованную Полину, понял.
Она рассказала о сестре. Не сдержала слова. Укоризненно смотрел Иван на Полину.
А Степан как будто с цепи сорвался.
Повернулся к жене и приказал:
— Тащи бумагу, пусть пишет. И собери мои вещи, поеду искать.
— Куда же ты поедешь, — всхлипывала Полина. — Если ни адреса, ни фамилии…
Степан отпустил Ивана. Присел на пенёк.
Иван опять схватил топор и судорожно начал раскалывать шершавый кусок ствола в мелкие щепки. Несколько раз чуть не попал по пальцу.
— Ты же знал, что я её ищу… Чего молчал? Сутки почти прошли, а ты молчишь о ней. Неужто завидуешь моей радости?!
Полина вручила Ивану лист бумаги и карандаш.
Тот взял, опёрся на костыль и поковылял домой.
Поездка в Подмосковный госпиталь не дала Степану ничего. По адресу, который значился в картотеке его сестры Екатерины, дома уже не было.
Степан рыдал у котлована, который вырыли для строительства чего-то большого, кричал во всё горло, пока его не забрали в милицию.
Там на лейтенанта и героя войны заводить дело о нарушении общественного порядка не стали. Посочувствовали и отпустили домой.
Степан затаил на Ивана обиду.
Продолжали жить в одном доме, но не здоровались.
Вскоре Стёпка устроился в колхоз.
Полина всё уговаривала Степана не держать на Ивана обиду. Мол, если бы не Иван, то и о Кате ничего слышно не было бы. А тут оказалось, что она жива, да и ещё не последний человек в обществе.
Но Степан был непреклонен. После войны стал жёстче и нетерпеливее. Чуть что было не по его, мог прикрикнуть и пару раз даже замахивался на Полину. Но не ударил ни разу.
Она убегала в таких случаях, Степан тотчас пускался за ней. Но прощения не просил. Хватал, прижимал к себе и долго не отпускал.
В сентябре 1946 года в почтовом ящике Полина обнаружила письмо. Оно было без обратного адреса, без штампа. Просто письмо, помещённое в конверт.
Развернула. Стала читать: «Дорогой Степан, прости, что могу только вот так о себе заявить. Обратно не пиши, да тебе и некуда. У меня всё хорошо. Трудно, но хорошо. Я жива и это главнее всего на свете. Знаешь, и врач может плакать… Я лечила всех, кроме себя. Надеюсь, что война не забрала твою жизнь, и ты каждое утро встречаешь рассвет. Я тоже встречаю… Но не рассвет… Прости, что напомнила о себе. Ирина…»
Степан перечитал несколько раз. Обсмотрел конверт со всех сторон.
— Ну слава Богу, — пробормотал он. — Жива Иринка, здравствует где-то. Вся семья почти в сборе.
Полина смотрела на мужа непонимающими глазами. После письма Ирины Степан стал скрытным. Мог прийти домой, а мог не прийти. Полина не осуждала. Чувствовала в поведении мужа эхо войны и принимала его таким, какой есть. Всё твердила себе:
— Живой, живой…
В ноябре 1946 года к дому Степана подъехала машина. Из неё вышла молодая женщина в длиннополой шляпе. Полина была во дворе и очень удивилась гостье.
Но больше удивилась её наряду. Не по погоде была она одета. Полина даже поёжилась от холода, глядя на коленки незнакомки, обтянутые капроновыми колготками.
Женщина, завидев Полину, поприветствовала её.
— Доброго дня, — произнесла она. — А Степан тут проживает?
Полина кивнула.
— Ну вот и хорошо. Позовите мне его.
— Да он на работе, — ответила Полина. — Но вы пройдите в дом, там тепло.
Женщина последовала за Полиной.
Продолжение тут