Может ведь Леонид Андреев написать что-то понятное и здоровому человеку, не измученному собственными комплексами и страхами. Такой рассказ и Чехову в пору написать.
Итак. Молодой помощник присяжного поверенного (это означает – адвокат), некто Толпенников, получает от своего патрона первое самостоятельное дело: жена действительного статского советника Пелагея фон Брезе обвиняется в продаже из своего магазина безбандерольных (так у автора) папирос. Что значит «безбандерольных» догадайтесь сами. Это не сложно. Изучив дело, молодой адвокат понимает, что его подзащитная осуждена мировым судьей, то есть судом первой инстанции, совершенно обоснованно, и, следовательно, нет никакой возможности выстроить сколько-нибудь внятную линию защиты на процессе. Но, просидев весь день и весь вечер над бумагами по делу, он нашел-таки одну деталь, которая могла быть истолкована в пользу г-жи фон Брезе и давала несколько иное освещение делу. Он с новым пылом принялся за изучение документов. К двенадцати часам пополуночи он сложил бумаги в портфель, зная дело, как не знал его никогда патрон, старый опытный адвокат, поседевший и согнувшийся в сутяжных битвах. Линия защиты была выстроена и отшлифована, речь приготовлена.
На процессе Толпенников произносит с большим энтузиазмом и искренностью свою речь, подробно и дельно анализирует свидетельские показания, горячо говорит о нравственных муках госпожи фон Брезе, над седой головой которой нависло столь позорное обвинение и которая слегла от стыда, не выдержав тяжести возведенной на нее напраслины. Проведенный им опрос свидетелей защиты позволяет с очевидностью установить невинность обвиняемой. Судьям нравится горячность и искренность молодого адвоката. После непродолжительного перерыва, во время которого адвокат и супруг обвиняемой, действительный статский советник фон Брезе, покуривают и обмениваются впечатлениями, суд отменяет приговор мирового судьи и признает г-жу фон Брезе оправданной.
После окончания процесса к молодому адвокату подходят свидетели защиты: приказчик того самого магазина, из которого торговали безбандерольными папиросами; и еще один свидетель, в ботинках, протертых именно на тех местах, где выпирает мизинец, приятное лицо которого имеет такой вид, точно он каждую минуту собирается подойти и благородно попросить на бедность; и поздравляют с успехом. Завязывается непринужденный разговор, в процессе которого выясняется, что г-жа фон Брезе, эта почтенная седая дама, на самом деле рыжая, а не седая, уже раз «отсиживала» за свои проделки по решению суда, а в другой раз выплачивала штраф, и вообще взята действительным статским советником из кухарок. А папиросы, о которых вовсе некурящий советник утверждал суду, что они предназначены для его собственных нужд, а совсем не для торговли, и в самом деле безбандерольные.
«Но он же курил со мной» – возражает ошеломленный адвокат, на что приказчик отвечает: «Нет, он курить не умеет, только дым пущает. Ну и жох!». А на искренний вопрос адвоката, как же вы показывали на суде, что он для себя папиросы держит, а не для продажи, свидетели защиты юмористически переглядываются и откланиваются, причем обладатель приятного лица не забывает напомнить адвокату, что он всегда готов к услугам за самое умеренное вознаграждение.
На другой день молодой помощник без утайки докладывает вернувшемуся из деловой поездки патрону о перипетиях процесса, не опуская даже и своего конфуза по поводу седой (рыжей) головы подзащитной. Патрон выслушивает хладнокровно и интересуется только: «Оправдали?».
«Да, но…»
«И никаких «но». Оправдали, значит, имели данные оправдать. Вы-то при чем? Ведь Вы не искажали показаний».
«Но ведь в действительности она виновна».
«Действительность! Ах, чудак, чудак!» На секунду выражение усталости исчезло с лица патрона, и глаза стали мягкими, добрыми и немного печальными, как будто он увидел что-то давно забытое, хорошее и молодое.
Как тут не вспомнить Понтия Пилата: «Что есть истина?»